И в этот момент из темноты, словно призрак, появилась тень. Она подошла к поверженной разбойнице медленно, бесшумно, с той пугающей грацией, которая всегда была присуща их роду, особенно когда они на охоте. В правой руке она держала дубину, простую палку, подобранную где-то у хлева. Её кошачьи глаза, эти два золотистых огонька, были устремлены на Разбойницу без тени жалости или колебаний. Лира, превозмогая боль, перевернулась на спину. Её глаза, полные боли, страха и отчаяния, встретились с безжалостным хищным взглядом. Её губы задрожали, как она попыталась что-то сказать, возможно, взмолиться о пощаде или предложить выкуп. Но тень не дала ей такой возможности: не проронив ни единого слова, она подняла дубину обеими руками. Последнее, что увидела женщина — это золотые кошачьи глаза, горящие в темноте, и массивное навершие дубины, которое с неумолимой скоростью летело прямо ей в лицо. Удар был глухим и окончательным. И на опушке леса воцарилась тишина.
Бой был окончен: четверо нападавших были нейтрализованы. Я медленно опустил «Кузнечный Жезл», а около меня уже лежало несколько кучек металлических слитков, разделенные по соответствующим металлам. Я оглядел своих товарищей. Сергей стоял над поверженным Мортом, слизывая кровь с костяшек своей лапы. В глазах Гракха горел огонь удовлетворения от хорошо проделанной работы. Снаружи, во дворе, Ург Варг уже связывал бессознательного Грима. Атль же прибежал к Сил, чтобы помочь и связать оглушенную ей женщину.
Всё было кончено, осталось лишь вызвать сюда городскую стражу и сдать им нападающих, а также подумать об усилении нашей безопасности…
Глава 15 Заботы о безопасности I
Мы связывали преступников: грубая пеньковая верёвка врезалась в мои ладони, когда я затягивал узлы на запястьях Морта, человека с крысиными глазками, который всё ещё пребывал без сознания после удара Сергея. Его челюсть уже начала опухать, приобретая неприятный синюшно-багровый оттенок, а из приоткрытого рта вытекала тонкая струйка слюны, смешанной с кровью. Гракх с Сергеем тем временем волокли к воротам самого здорового: Клыка, чьи сломанные рёбра и руки делали его бесполезным для сопротивления, но чертовски тяжёлым. Его стоны, низкие, утробные, перемежались с хриплым дыханием, а людоящер с людоволком даже не запыхались, будто тащили не взрослого мужчину, а мешок с перьями. Грима, которого Ург впечатал в стену кузни, пришлось приводить в чувство холодной водой из колодца — Атль, наш синекожий ящер, вылил ему на лицо целое ведро, и тот закашлялся, захлёбываясь, прежде чем мы смогли его допросить. Его взгляд, мутный и расфокусированный, всё ещё блуждал где-то между реальностью и беспамятством. Что касается последней (Лиры, Разбойницы) её связала Аня, когда мы с Сергеем уже заканчивали с остальными. Охотница действовала быстро и сноровисто: она стянула запястья женщины за спиной тройным узлом, который я не смог бы распутать и за несколько минут, а затем наложила повязку на её раздробленную ногу. Стрела всё ещё торчала из голени, и Аня, поморщившись, решила её не вынимать — пусть этим занимаются городские лекари в тюремном лазарете, всеравно мои чары после первого же выстрела с неё спали, а вынимать стрелу сейчас — это рисковать смертью пленника от кровопотерь. Лира была без сознания, и её лицо, покрытое синяками и ссадинами от падения, уже начало опухать после удара дубиной, который нанесла ей Сил.