Когда мы наконец перетащили всех четверых к воротам хутора и уложили их рядышком на холодную, мокрую от росы траву, небо на востоке уже начало потихоньку светлеть. Это было то особенное время, которое я любил: предрассветные сумерки, когда мир замирает в ожидании рассвета, а воздух становится кристально чистым и холодным, словно родниковая вода. Голубые звёзды на небесной тверди, те самые, что медленно движутся по своим неведомым путям, начали тускнеть одна за другой, уступая место сначала бледно-розовой, а затем и золотисто-оранжевой полосе на горизонте. Я стоял, прислонившись спиной к бронзовой мельнице нашего участка, и смотрел, как первые лучи кристалла, отраженные от небосвода, пробиваются сквозь редкие облака, окрашивая верхушки деревьев в цвет расплавленной меди. Мои мышцы гудели от усталости, веки налились свинцовой тяжестью, а где-то в глубине груди тлел тупой, ноющий жар — последствия использования «Кузнечного Жезла» с «Ваятелем», магии, которую я обрушил на непрошеных гостей. Но несмотря на всё это, я чувствовал странное, почти неуместное удовлетворение. Мы выстояли. Мы защитили свой дом, себя и своё имущество.

Аня и Сергей, не теряя времени, отправились за стражей. Я видел, как они запрягали Бурю. Лошадь, почувствовав возбуждение хозяев, всхрапывала и била копытом о землю, высекая искры из случайных камешков. Аня легко, одним движением взлетела на облучок, а Сергей, несмотря на свою волчью природу, забрался следом. Я смотрел, как их силуэты, чёрные на фоне светлеющего неба, скрылись за поворотом дороги, и вскоре только удаляющийся стук копыт напоминал о том, что они уехали.

Стража прибыла, когда центральный кристалл уже окончательно разгорячился, залив мир тёплым, но всё ещё по-осеннему скупым светом. Я услышал их приближение задолго до того, как увидел: мерный, ритмичный шаг нескольких человек, позвякивание кольчужных колец, скрип колёс тюремной повозки по гравию. Во главе отряда шёл сержант — коренастый мужчина лет сорока с обветренным, покрытым шрамами лицом, которое напоминало старую, потрескавшуюся кожу. Его голову покрывал простой стальной шлем с бармицей из толстой кожи, а поверх синей стёганки, стандартной униформы городской стражи Аргониса (в отличии от элиты в мундирах), была надета кираса — добротная, хоть и видавшая виды, с несколькими вмятинами от ударов и царапинами, которые, казалось, рассказывали свою собственную историю. На левом наплечнике кирасы был выгравирован герб королевства. Сержант опирался на алебарду, древко которой было отполировано до блеска множеством рук, а лезвие, несмотря на ранний час, уже блестело на утренних лучах, словно его только что наточили.