Эти воспоминания, эти драгоценные крупицы знаний из моего прошлого мира, которые без перстня так и остались бы погребёнными где-то в глубинах подсознания, теперь всплывали на поверхность мутными пузырями, едва я направлял на них луч своего внимания. Это было похоже на то, как если бы я внезапно обрёл доступ к огромной, ранее запертой библиотеке, и теперь мог в любой момент войти в неё и взять с полки нужный том, пусть и зацветшими картинками, и частично смазанным текстом. И, надо сказать, я не преминул этим воспользоваться.
Взять ту же доменную печь. Да, кое-какие сведения о выплавке металла и устройстве плавильных горнов я мог почерпнуть из местных книг и сборников по кузнечному делу, которые мне удалось найти в Библиотеке Висячих Садов и в частных коллекциях Элиаса Зольника. Но все эти источники описывали технологии, соответствующие общему уровню развития этого мира: то есть, по сути, среднего-позднего средневековья. Ни о каких доменных печах в современном понимании этого слова, с их циклопическими размерами, непрерывным циклом работы и производительностью в тонны чугуна в сутки, здесь и слыхом не слыхивали. Сама концепция вертикальной шахтной печи с системой воздуходувных мехов и загрузкой шихты сверху была известна, но её реализация находилась на самом примитивном, зачаточном уровне.
Большую же часть информации, которую я использовал при проектировании и строительстве своей домны, я извлёк именно из восстановленных воспоминаний о Земле. Я вспомнил о футеровке — внутреннем огнеупорном слое, который защищает корпус печи от адского жара и химического воздействия расплавленного металла и шлака. И тут же, словно по волшебству, в моей голове всплыло название идеального для этой цели материала: карбид кремния. Карборунд — вещество с температурой плавления под три тысячи градусов Цельсия, обладающее к тому же поразительной химической инертностью и механической прочностью. Сделать футеровку из карбида кремния означало не просто построить печь, которая выдержит плавку орихалка; это означало построить печь, которая выдержит плавку практически чего угодно, что мне только может взбрести в голову в будущем. Кто знает, какие ещё металлы и сплавы с какими температурами плавления мне придётся обрабатывать, когда я доберусь до более глубоких слоёв магической металлургии?
Кроме того, карбид кремния был идеальным материалом и для тиглей. Вернее, даже не тиглей: я решил, что теперь, с моими новыми знаниями и амбициями, я имею полное право называть их более подобающим словом: ковши. Да, именно ковши, в которые я буду сливать расплавленный орихалковый сплав, чтобы затем разливать его по формам. Обычные глиняные или графитовые тигли, которые я использовал до сих пор, для работы с орихалком не годились. Этот металл, будучи расплавленным, обладал поистине чудовищной химической/температурной активностью и разъедал/расплавлял практически любой известный мне огнеупорный материал, вступая с ним в реакцию и загрязняя сплав. Карбид кремния (в теории) же был практически инертен по отношению к расплавленному орихалку, что позволяло обойтись без сложной и энергозатратной системы магического экранирования, которую мне пришлось бы накладывать на обычные тигли. Это была не просто экономия маны, а это был качественный скачок в технологии, который открывал дорогу к получению гораздо более чистого и однородного сплава.