Для простого кирпича нам всего лишь нужна была температура в девятьсот-тысячу градусов, и её мы легко достигли с помощью обычного топлива: каменного угля, перемешанного с просмолённой древесиной. Я специально всё рассчитал заранее, прикинув объём топочной камеры, количество топлива и необходимую температуру. В отличие от доменной печи, где для плавки орихалка требовались поистине адские температуры, здесь можно было даже не поддувать ничего мехами. Впрочем, соответствующие технические отверстия (аккуратные круглые дыры в нижней части дверцы, закрытые поворотными бронзовыми заслонками с тонкой регулировкой) я всё же предусмотрел, просто на всякий случай, если вдруг понадобится форсировать процесс или, наоборот, притушить пламя, и быть может сделать какие-нибудь шамотные кирпичи. Они обжигаются при тысяча трехстах-четырёхстах градусах. Эта печь с кряхтением, но должна выдержать такую температуру. Однако сейчас все эти нижние технические отверстия были плотно закрыты, и печь работала в своём естественном, «тихом» режиме.

Теперь от нас ничего не зависело. Нужно было просто дождаться, пока уголь с древесиной полностью исчерпают себя, превратившись вначале в груду раскалённых, подёрнутых сизым пеплом углей, а затем и вовсе в серую, невесомую золу. После этого кирпич должен был медленно, постепенно остыть в течение примерно восьми часов, и на этом всё. Достаточно просто. Почти никакой магии, никаких сложных манипуляций: только законы физики, химии и правильно подобранные материалы. Конечно, будь у меня больше времени и ресурсов, я бы, наверное, соорудил что-то вроде пирометра для точного контроля температуры (кажется, в Библиотеке Висячих Садов мне попадалась книга по магметрии, где описывались примитивные магические приборы) подобного рода, но пока что я полагался исключительно на свой опыт и интуицию кузнеца, привыкшего определять температуру металла по цвету его свечения. Девятьсот-тысячу градусов я мог определить на глаз с точностью до полусотни, и этого было более чем достаточно. А сейчас, в случае с закрытой печью, чувство жара (магии) могло неслабо так помочь, не зря же я ковал и ваял все эти перстни с мечами?

Я отошёл от печи и, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, оглядел мастерскую. Стены мельницы и будущей мастерской, которые я уже успел возвести из бутового камня и глиняного цемента, производили внушительное, почти монументальное впечатление. Бутовый камень (рваный, неровный, разных оттенков серого, коричневатого и охристого): я использовал его по максимуму, так как, не имел до этого нормального способа быстро изготовить себе достаточно нормального кирпича. Камни я тщательно подбирал по размеру и форме, подгоняя их друг к другу, словно кусочки гигантской головоломки (когда же не мог, просто расщеплял их магией земли), а глиняный цемент (смесь всё той же глины, песка, извести и мелко истолчённого известняка, замешанная на воде до консистенции густой сметаны) надёжно скреплял их с внешним кирпичным слоем стены, создавая стены толщиной почти в четверть локтя. Стены эти были грубыми, неровными, с торчащими кое-где острыми гранями камней, но все это я мог подровнять той же магией и так и делал. Они должны были простоять столетия, выдерживая любые капризы погоды, ветра и даже, возможно, несильные магические атаки.