Я остался один.

Ну, почти один. За поворотом, в сотне метров от меня, копошились полтора десятка безумных кобольдов, две гигантские «крысы»-мутанта и шаман, чьи багровые глаза горели ярче костра. И у меня был план.

Я вновь подошёл ближе к пещере. Стараясь держаться в тени, я скользнул за ближайший сталагмит: массивный, в три обхвата, покрытый всё теми же грибами «Лунная Печаль». Я прижался спиной к холодному влажному камню, достал и выпил одно из голубых зелий, что у меня было с собой, и медленно, стараясь не издать ни звука, вытащил «Клинок Агнбера» из ножен.

Меч вышел с тихим, мелодичным звоном, который, к счастью, потонул в какофонии пещеры. Я поднёс его к лицу, рассматривая руны, выгравированные на лезвии. Они были тусклыми, спящими, но я знал, что достаточно одного моего желания, одного мысленного импульса — и они вспыхнут, пробуждая силу, вложенную в этот клинок. Ветер и жар. Две стихии, которые я должен был объединить в одну, чтобы создать то, что мне сейчас было нужно: огненный смерч.

Я закрыл глаза. В пещере сразу стало как-то тише: не физически, нет, какофония никуда не делась, но я перестал её слышать, сосредоточившись на внутренних ощущениях. Я потянулся к мане внутри себя и к огромному резервуару внутри моей кольчуги. Часть маны я направил в перстни на пальцах: те, что с опалом и сапфиром. Опал, камень жара, отозвался немедленно, и я почувствовал, как по моим пальцам пробежала горячая, почти обжигающая волна. Сапфир, камень ветра, ответил иначе — лёгким, едва уловимым дуновением, которое коснулось моей щеки, словно невидимый веер.

Я представил себе огонь. Не тот маленький, послушный огонёк, который я учился зажигать на кончиках пальцев. Нет. Я представил бурю. Смерч. Воронку раскалённого воздуха, которая врывается в замкнутое пространство пещеры и сметает всё на своём пути. Я представил, как ветер подхватывает пламя, раздувает его, закручивает в спираль, и эта спираль, ревущая и ослепительная, несётся вперёд, поглощая всё: кобольдов, «крыс-гигантов», шамана, превращая их в горящие, воющие факелы. Но пока, эту мощь и намерение требовалось удержать и сконцентрировать в самом мече.

Я почувствовал, как Клинок Агнбера в моей руке начал нагреваться. Руны на лезвии засветились: сначала тускло, едва заметно, потом ярче, интенсивнее. Их свет был тёплым, оранжево-золотым, и он пульсировал в такт моему сердцебиению, словно меч стал продолжением моего тела, моей воли, моей магии. Совиный перстень сильно в этом мне помогал.

Я открыл глаза и вышел из-за сталагмита.