Но главное — кости. Их кости, пропитанные орихалком, должны были быть невероятно прочными. Возможно, прочнее бронзы и даже железа, но я сомневался, что прочнее качественной стали, ибо они все ещё были прикованы на ржавые цепи к стенам. Да и вид у них не был здоровым. Но все же, потенциально, это делало их не просто опасными противниками: это делало их ходячими таранами, живыми орудиями разрушения, которых с трудом возьмёт обычное оружие. Одна мысль о том, чтобы скрестить с такой тварью клинок, вызывала холодный пот на спине. Мой меч, даже усиленный магией, мог просто застрять в этих костяных наростах, а ответный удар такой лапы, усиленной «Кровью Богов», мог проломить и кольчугу, и грудную клетку под ней. Однако не в случае с этими болезненными мутировавшими особями, коих на ногах держал лишь магический контроль их надзирателя.
И все же, самое омерзительное открытие ждало меня впереди. Я всё гадал, а как же остальные напитывают свою плоть этим алым мифрилом? Я перевёл взгляд на шамана и увидел то, от чего меня едва не вывернуло наизнанку.
Рядом с ним, на плоском камне, служившем чем-то вроде алтаря, стояла грубая глиняная миска, наполненная какой-то тёмной, маслянистой жижей. Шаман как раз запустил в неё пальцы (длинные, с загнутыми, пожелтевшими когтями) и зачерпнул горсть этого вещества. Оно стекало с его пальцев густыми, вязкими каплями, и в свете костра я увидел, что в нём поблёскивают те же самые алые прожилки, что и в телах крыс, что и в орихалке. Шаман поднёс эту жижу ко рту и с явным наслаждением слизнул её, а затем протянул миску другим кобольдам: вначале тем, что стояли на страже, а затем самые крохи от остатков и тем, что только что оттащили очередную тележку с рудой.
Это были продукты жизнедеятельности крыс, прошедшие через их организмы, насыщенные переработанным орихалком в какой-то иной форме. И кобольды ели это. Ели с жадностью, с благоговением, выхватывая друг у друга миску, размазывая жижу по мордам, урча от удовольствия. Я лишь мог слегка утешить себя, вспомнив о некоторых методах приготовления кофейных зерен в моём старом мире…
Тем не менее, вот оно: вот он, ключ ко всей этой дьявольской системе.
«Крысы» перемалывали руду, их организмы частично усваивали орихалк, укрепляя мышцы, кости и, вероятно, как-то мутируя, превращая их в этих чудовищных созданий. А то, что не усваивалось, выходило наружу уже в иной, переработанной форме — возможно, более чистой, более концентрированной, более доступной для употребления гуманоидными кобольдами. Можно было опять же предположить, что после всё это промывалось в какой-то речке, прожигалось на костре или ещё что, а после добавлялось в какую-то кашу. Также возможно, что мутировавшие сородичи после могли пойти и на убой, на мясо, но кто его знает: времени и возможностей проводить подробные наблюдения у меня не было. Шаман же, стоявший на вершине этой пищевой цепочки, получал самую лучшую, самую насыщенную порцию. Поэтому его глаза и горели ярче всех: самым насыщенным, самым интенсивным багровым светом, в котором, казалось, пульсировала сама суть орихалка, пусть и крайне извращенной форме.