Я смотрел на всё это, чувствуя, как в животе разрастается холодный, липкий комок отвращения и… понимания. Теперь я видел картину целиком, и она была омерзительна в своей логике. Эти крысы не были просто животными, приручёнными кобольдами. Они были кобольдами. Просто другой формы. Той же породы, того же племени, но… изменёнными, вероятно, мутировавшими…

Я пригляделся к ним внимательнее, стараясь не упустить ни одной детали. У них были те же самые рога, что и у их гуманоидных сородичей. Та же самая шерсть, тот же окрас, те же пропорции тела, только искажённые, немного гротескные. Это было похоже на то, как если бы зверолюди (вроде Сергея) могли превращаться в полностью звериную форму, но этот процесс пошёл неправильно, уродливо, породив не гармоничное существо, а мутанта, застрявшего где-то между зверем и разумным.

И глаза. Их глаза были красными.

Я вспомнил учебники по бестиологии, которые изучал в Библиотеке Висячих Садов. У кобольдов глаза всегда чёрные. Всегда. Это было одной из их определяющих черт, такой же неизменной, как чешуя у ящериц или перья у птиц. Чёрные, блестящие, лишённые белков и зрачков, словно два кусочка обсидиана, вставленные в глазницы. Но здесь, в этой пещере, у всех без исключения кобольдов глаза горели багровым огнём. У шамана — самые яркие, самые насыщенные, пылающие, словно два раскалённых угля. У рабочих — тусклее, но всё равно отчётливо красные, выделяющиеся на серых, измождённых лицах. И у крыс — такие же, только ещё более безумные, лишённые последних проблесков разума.

Причина, как я понял, понаблюдав за ними с минуту, была проста: орихалк.

Эти безумные рогатые крысы-переростки не просто так перемалывали орихалковую руду. Их тела поглощали орихалк.

Это было не просто поедание, не просто перемалывание камня в пыль. Нет, это был какой-то извращённый, противоестественный симбиоз, сращивание плоти и минерала, которое происходило прямо у меня на глазах. Это была одна из особенностей кобольдов, они могли укреплять свою кожу и кости с помощью руд. Тогда нет ничего удивительного в том, что они могли сейчас переламывать камни с «Кровью Богов»: должно быть, они до этого укрепили свои кости другими минералами, таких как медь, олово, цинк и железо.

И орихалк менял их сильнее остальных металлов. Буквально перестраивал изнутри.

Под редкой, жёсткой шерстью, покрытой проплешинами и язвами, бугрились мышцы неестественной, гипертрофированной формы. Они перекатывались под кожей при каждом движении, и в их очертаниях было что-то неправильное, какая-то угловатость, несвойственная живой плоти. Словно под кожей находились не только мускулы, но и что-то ещё: что-то твёрдое, кристаллическое, прораставшее сквозь ткани, словно корни ядовитого растения. В свете костра и факелов на их боках иногда вспыхивали крошечные, едва заметные алые искорки: те же самые, что я видел в орихалковой жиле, когда мы только вошли в пещеру. Это была не игра света. Это была сама руда, проступающая сквозь истончившуюся, изъязвлённую шкуру, въевшаяся в организм настолько глубоко, что стала его частью.