Я работал методично, не спеша. Один кусок грунта за другим. Сначала пошёл плодородный слой: тёмный, рассыпчатый, пахнущий перегноем и дождевыми червями. Я аккуратно складывал его отдельно: эта земля ещё пригодится нам для полей. Затем пошли суглинки: более плотные, серовато-коричневые, с вкраплениями мелких камней и корней. Этот слой был толще, и на него ушло больше времени. Я выпил одно зелье маны, которое захватил с собой (оно было горьковатым на вкус и отдавало полынью, но бодрило не хуже крепкого чая), и продолжил работу. Постепенно котлован становился всё глубже и глубже. Я хотел сделать его идеально ровным, с прямыми стенами и строго горизонтальным дном, и поэтому постоянно сверялся со своим строительным уровнем — простым приспособлением из двух сообщающихся стеклянных трубок с водой.

К вечеру котлован был готов. Я стоял на его краю, вытирая пот со лба рукавом своей пропылённой рубахи, и с чувством глубокого удовлетворения оглядывал дело рук своих. Это было внушительное сооружение: идеально ровный квадрат девять на девять метров, уходящий вглубь земли на добрых три метра. Стены котлована были отвесными, словно срезанными гигантским ножом: моя магия земли с каждым днём становилась всё точнее и послушнее, и теперь я мог отделять пласты грунта с почти хирургической аккуратностью. По внутреннему периметру котлована шли дополнительные углубления — траншеи глубиной ещё в полметра и шириной около метра, образующие своеобразную раму. Это было основание для будущего ленточного фундамента, который должен был принять на себя всю тяжесть стен и крыши моей будущей лаборатории-распределителя (трансформаторной будки). Дно траншей я выровнял с особой тщательностью, то и дело прикладывая свой водяной уровень к разным участкам и подправляя малейшие неровности касанием посоха. Земля на дне была плотной, слежавшейся за тысячелетия, с вкраплениями мелкой гальки и кое-где — осколков известняка, белевших в сумеречном свете, как кости древних животных. Воздух в котловане был прохладным и влажным, пахло сырой землёй, корнями и чем-то древним, почти минеральным: тем самым запахом, который всегда сопровождает глубокие раскопки.

Я выбрался наверх по грубо вырезанным в стене ступеням и присел на один из тех самых блоков дёрна, что снял с этого места. Мышцы приятно ныли от усталости, а резерв маны в кольчуге и моём собственном теле был почти на нуле. Я достал из заплечного мешка очередное зелье маны. Зелье было густым, и когда я откупорил флакон, над горлышком поднялся тонкий, светящийся дымок, пахнущий грибами и чем-то острым, вроде имбиря. Я выпил его залпом, поморщившись от горьковатого послевкусия, и почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло, а кольчуга на груди начинает едва заметно вибрировать, впитывая излишки маны, словно губка воду. Однако все равно для моей брони это было на один зубок, так что, я вернулся в кузню и поглотил там заряд трёх селитровых аккумуляторов.