Я повернулся к полке, на которой стояли мои селенитовые батареи, подсоединенные в общую медную проволочную сеть. Батареи были почти разряжены после того, как я в последний раз заряжал свою кольчугу, но в каждой из них ещё оставались остатки маны, может быть, по сотне-полторы единиц в каждой, кроме того, ветряк снаружи и на крыше все это время продолжали работать. Я положил свою ладонь на ближайшую батарею и закрыл глаза, сосредоточившись. Я потянул ману из селенита, чувствуя, как она медленно, вязко перетекает в меня, наполняя внутренние резервы моей кольчуги. Когда я закончил, все батареи стояли на своих бронзовых полках, пустые и тусклые, как мёртвые лампы, а моя кольчуга, что всё ещё была надета на мне, гудела внутри от переполняющей её силы. Почти шесть тысяч единиц маны. Это был мой главный козырь.

Теперь оставалось достать сам орихалковый перстень.

Я подошёл к дальнему углу мастерской, где стоял деревянный ящик, в который я спрятал этот проклятый артефакт. Я открыл крышку, и моему взгляду предстал перстень: алый, тяжёлый, с огненным опалом, который даже сейчас, в тени ящика, тускло мерцал, словно внутри него тлели невидимые угли. Я вновь не стал трогать его руками. Вместо этого я взял щипцы (длинные железные щипцы с зазубренными губками) и осторожно зажал перстень между ними. Металл был холодным на ощупь, но я чувствовал, как от него исходит какая-то странная, неприятная вибрация, словно кто-то водил ногтями по стеклу внутри моей головы.

Я поднёс перстень к верстаку и положил его на наковальню. Затем я начал разбирать его своей волей, держа в руках мои артефакты ваяния. Камень выскользнул из оправы и упал на наковальню с тихим стуком. Он был размером с крупный боб, округлый, внутри которого играли алые и оранжевые всполохи, словно замороженное пламя.

Я взял огнеупорный тигель: массивную чашу из серой глины с толстыми стенками, которую я специально изготовил и усилил своим даром для работы с высокими температурами. Тигель стоял рядом с печью, уже подогретый, и я осторожно, всё ещё используя щипцы, положил в него орихалковый перстень. Алый металл лёг на дно тигля с тихим звоном.

— Гракх, Ург Варг, — позвал я, не оборачиваясь. — Отойдите от печи. Подальше. И Скарлетт тоже.

Я услышал, как за моей спиной зашоркали ноги по каменному полу. Гракх недовольно рыкнул, но подчинился. Ург Варг буркнул что-то себе под нос, и его тяжёлые шаги отдалились. Скарлетт молча отошла к дверям, ведущим в лавку, где уже стоял Атль Яш-Ха, наблюдавший за всем этим со своим обычным невозмутимым выражением лица.