В центре зала, который я создавал, возник алтарь — массивный каменный блок, похожий на те алтари, которые я видел в храмах Аргониса, но без религиозной символики. На алтаре лежала книга: не настоящая, конечно, а её ментальная проекция, символ знания, мудрости, интеллекта. Книга была каменной, с вырезанными на обложке письменами на незнакомом языке, но я знал, что любой, кто откроет эту книгу, сможет прочесть её содержимое, потому что она подстраивалась под разум читателя. Вокруг книги я создал свечи — одинадцать штук, по числу стихий, которые я знал: жар, вода, земля, воздух, хлад и остальные (теоретические). Их пламя горело ровно, не колеблясь.

А над книгой, прямо в воздухе, я создал филина. Не живого, конечно, а статую — но такую реалистичную, что, казалось, он сейчас моргнёт и повернёт голову. Филин был крупным, с размахом крыльев почти в локоть, и каждое его перо было выточено с невероятной детализацией, словно над ним работал лучший резчик по кости во всём Королевстве Серебряных Шпилей. Его глаза были умными, проницательными, с тем самым выражением, которое бывает у старых профессоров, повидавших столько студентов, что их уже ничем не удивить. На голове у филина сидела конфедератка (маленькая академическая шапочка с кисточкой), и это добавляло ему сходства с университетским преподавателем. А в центре лба, прямо между двумя настоящими глазами, у филина был третий глаз — небольшой аметист, который я вставил в перстень при отливке, и этот глаз был слегка прикрыт, словно филин дремал, но в любой момент мог проснуться и посмотреть на мир с удвоенной зоркостью.

Я окинул взглядом созданное мной пространство. Стены, колонны, алтарь, книга, свечи, филин: всё это было не просто декорацией, а функциональной структурой, ментальным каркасом, который будет удерживать магию перстня в стабильном состоянии и направлять её на усиление интеллекта владельца. Я чувствовал, как невидимая нить, тянущаяся в «глубину», стала тоньше, слабее, словно я изолировал перстень от того древнего нечто, с которым он был связан, и теперь эта связь больше не представляла угрозы. И даже наоборот, чтобы вновь проложить эту стезю, мне бы понадобилось затратить гораздо больше сил, нежели на создание этого духовного железобетонного помещения.

Я сделал глубокий вдох (хотя в этом пространстве не было воздуха, но привычка оказалась сильнее реальности) и щёлкнул пальцами. Звук щелчка эхом разнёсся по залу, отражаясь от стен и колонн, и в тот же миг мир вокруг меня начал растворяться. Стены, колонны, алтарь, книга, свечи, филин: всё это поблекло, потеряло чёткость очертаний, словно рисунок, смываемый водой, и через секунду я снова оказался в своей кузне, стоящим перед наковальней, на которой лежал алый орихалковый перстень с аметистом.