Обратная дорога заняла куда больше времени, чем путь до пещеры. Если ранее мы шли налегке, перебрасываясь шутками и предвкушая добычу, то теперь каждый шаг давался с ощутимым усилием. Я, со своими тридцатью килограммами за плечами, чувствовал, как перстни силы и выносливости работают на пределе, поддерживая мышцы в тонусе и не давая молочной кислоте скопиться в тканях. Их действие ощущалось как тёплое, едва заметное покалывание, разливающееся от пальцев по всему телу — словно невидимые руки массировали плечи и поясницу, снимая напряжение, которое иначе уже давно превратилось бы в тупую, ноющую боль. Без этих артефактов я бы, пожалуй, и половины пути не одолел, свалившись где-нибудь под сосной с мыслью, что руда подождёт до завтра. Но даже с ними тридцать килограммов — это тридцать килограммов, и к концу пути я чувствовал, что выложился почти полностью.

Сергей, шагавший сразу за мной, нёс свои сорок пять килограммов с мрачной решимостью, которая вообще была свойственна людоволкам. Его сероя шерсть на загривке потемнела от пота, а дыхание стало глубоким и размеренным: так дышат те, кто привык к долгим переходам и умеет распределять силы. Он то и дело поправлял лямки мешка, перекидывая его с плеча на плечо, и изредка бросал короткие взгляды на небо, определяя время по небу, которое уже начало намекать на закат. Его волчьи уши, обычно стоявшие торчком, чуть прижимались к голове — верный признак усталости, но он не жаловался. За все то время, что он жил у нас на хуторе, я ни разу не слышал от него ни единой жалобы. Работал молча, делал, что велено, и никогда не просил ни отдыха, ни поблажек, разве что с недавних пор начал недовольно ворчать, как старый дед себе под нос, особенно, когда Аня брала его с собой в город за покупками. Сейчас его звериная выносливость служила нам добрую службу, но даже он к концу пути начал заметно сбавлять шаг.

Гракх, зеленокожий ящер, чья чешуя в заходящих лучах отливала цветом старой бронзы, шагал с той особой, почти механической плавностью, что свойственна его расе. Пятьдесят килограммов руды, упакованные в два мешка, которые он перекинул через плечо наподобие коромысла, казалось, вовсе не доставляли ему неудобств. Его вертикальные зрачки смотрели прямо перед собой, а длинный хвост, которым он балансировал при ходьбе, чертил в пыли извилистую линию, похожую на след гигантской змеи. Время от времени он издавал низкое горловое урчание — не жалобу и не рык, а что-то вроде рабочей песни без слов, ритмичный звук, помогавший ему держать темп. Чешуя на его плечах, там, где мешки давили сильнее всего, чуть поблёскивала: у ящеров был свой механизм охлаждения, непохожий на человеческий пот, но работающий по схожему принципу.