— Нет, благодарю. Разумеется, я целиком и полностью доверяю вам, друг мой. Однако ожидание становится томительным.

Я молча кивнул. Все приготовления к операции остались позади, и обманчивый покой казался пыткой. Время, которое еще совсем недавно летело быстрее самого крутого спортивного авто, почти остановилось. Стрелки на хронометре будто приклеились к месту и не желали двигаться, хотя по ощущениям уже прошло чуть ли не четверть часа. Пожалуй, я чувствовал примерно то же самое, что и Горчаков.

Только, в отличие от него, не суетился.

Хорошо хоть погода не подвела: после почти недели проливных дождей матушка-природа решила побаловать петербуржцев и напоследок подарила хороший денек. Капельку тепла и солнца, без которых сидеть с биноклем на крыше Главного штаба было бы совсем уж тоскливо.

Мы с Горчаковом изрядно рисковали, пробираясь на чердак через служебную лестницу, однако лучшего наблюдательного пункта было не придумать. Площадь лежала под нами, как на ладони, и за нею я без всякой оптики мог разглядеть весь Зимний, а заодно и часовых у центральных ворот и на углу напротив Александровского сада. Впрочем, куда больше меня интересовала восточная часть здания. Точнее, поворот на Миллионную, арку и прямо под ней — узкий проезд между дворцом и Эрмитажным театром.

Именно там нам с шефом и предстоит вести свою группу прямо в пасть врагу. И именно оттуда наверняка и отправится в военмед его светлость канцлер. Подогнать кортеж к воротам или на набережную было бы куда проще, но если уж поездку пытаются скрыть даже от придворных чинов и прислуги, болезного наверняка выведут через крыло, занятое кабинетами тайного сыска.

Должны были вывести. Уткнувшись в бинокль, я почти перестал следить за временем и не заметил, что все сдвинулось уже почти на полчаса. Видимо, поэтому Горчаков и начал волноваться. И вряд ли без причины: распорядок дня первых лиц государства обычно расписывается заранее и с точностью чуть ли не до минуты. И если что-то заставило канцлера отложить отправку к целителям, это уж точно было не спущенное колесо у лимузина. Никаких вестей от Вяземской мы не получали, однако задержка могла означать даже…

— Машина! — Горчаков схватил меня за плечо и легонько потряс. — Кажется, я что-то вижу.

Я тут же прижался глазами к окулярам и скользнул взглядом от угла штаба Гвардейского корпуса через Миллионную. Часовой как раз открывал ворота, и из-под арки за ними показалась сначала блестящая хромом морда автомобиля, а потом и весь кузов. Огромный, на трех парах колес. Не знакомый мне «Варяг», но что-то явно похожее: такое же тяжеловесное, монументальное и неторопливое. Могучий мотор тащил на себе толстенные стекла и несколько тонн брони, надежно защищая пассажиров от любого посягательства. Прокатившись пару метров, машина остановилась, и один из караульных обошел ее и открыл дверь слева.