Дверь с грохотом распахнулась, даже не постучав.

— Ты! — мачеха влетела в комнату, раздуваясь от гнева, как разъярённая индюшка. Её рыжие волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, растрепались, а лицо пошло красными пятнами. — Ты опозорила меня перед князем! Как ты посмела выйти в этом тряпье?! Как ты посмела сказать ему, что не хочешь замуж?! Ты всё испортила! Если он откажется от свадьбы, я вышвырну тебя на улицу без гроша!

Анна медленно повернулась к ней. Она не дрожала. Её руки не тряслись.

— Он не отказался, — спокойно сказала она. — Мы договорились.

Ирма замерла на мгновение, но быстро взяла себя в руки.

— Договорились? — переспросила она с подозрением. — О чём вы могли договориться без моего ведома?

— О свадьбе. — Анна пожала плечами. — Будет свадьба. Через два дня, как вы и планировали. Платье подадите, какое скажете. Я надену его, улыбнусь и уеду с ним.

Мачеха прищурилась. Её маленькие глазки буравили Анну, пытаясь найти подвох.

— И в чём ловушка?

— Никакой ловушки. — Анна села на край кровати и скрестила руки на груди. — Я всего лишь хочу, чтобы вы больше никогда ко мне не прикасались. Ни словом, ни рукой. Я уезжаю. Вы получаете деньги. Мы больше никогда не увидимся. Идёт?

Ирма фыркнула, но что-то в тоне падчерицы её насторожило. Она привыкла видеть запуганную, плаксивую Лею, которая сжималась при звуке её голоса. Сейчас перед ней сидела другая девушка — с прямой спиной, твёрдым взглядом и абсолютным спокойствием.

— Ты… ты изменилась, — выдавила мачеха. — Ты какая-то странная. Удар по голове, что ли, повлиял?

— Да, — кивнула Анна. — Повлиял. Я вдруг поняла, что бояться нечего. Худшее уже случилось. Я умерла, Ирма. По-настоящему умерла. А теперь я воскресла.

В комнате повисла тишина. Мачеха смотрела на неё с плохо скрываемым беспокойством. Она хотела сказать что-то колкое, но впервые за много лет не нашла слов.

— Завтра утром приедет портниха, — процедила она сквозь зубы. — Будь готова к примерке. И чтобы никаких выходок! Я не позволю тебе испортить свадьбу!

Она вылетела из комнаты, хлопнув дверью.

Анна осталась одна. Она подошла к постели, легла на пуховые подушки и прикрыла глаза. И тут пришло оно — не её воспоминание, а чужое. Чужое — и такое же болезненное.

Флешбэк.

Смерть отца. Лее было десять лет. Маленькая, тоненькая, с огромными голубыми глазами, она стояла у гроба и не понимала, почему папа не просыпается. Она трогала его холодную руку и шептала:

— Папа, вставай. Я не буду больше просить сказку на ночь. Я буду слушаться. Только встань, пожалуйста.

Рядом стояла мачеха. Ей тогда было тридцать девять — женщина в самом соку, красивая, острая, как лезвие. Она положила руку на плечо Леи — не ласково, а крепко, до боли.