Есть вероятность, что он вообще не захочет разговаривать. Легко представляю, сколько воспоминаний всколыхнул сейчас в собеседнике мой звонок, не знаю лишь: о Ри они или обо мне, ставшей невольной свидетельницей покушения на его убийство. Кажется, всё же второе:

— Алина, — Арсений откашливается, возвращая голосу уверенность. — Я и сам хотел поговорить. Несколько месяцев назад даже приезжал в следственный отдел, чтобы лично вас поблагодарить, но Крылов сказал, вы вернулись в краевое управление.

— Вернулась, — удивительно, что он испытывает благодарность, а не злость. Я ведь в тот вечер могла вмешаться и остановить избиение, но стояла, не в силах пошевелиться, проклиная себя за трусость. — Но, честно говоря, уже уволилась и теперь занимаюсь Меркурием.

— Заняли ее место, — вздыхает Богачев.

Это не вопрос, и я рада, что можно не отвечать. В мои планы не входит признаваться, что меньше всего на свете я хотела оказаться в том положении, в котором оказалась. Благодаря маньяку-Тихомирову и кому-то ещё. Может, Богачеву?

— Звоните, как снова будете в городе, Алина, — продолжает он. — Обещаю, на этот раз я отвечу, и в любой день найду для вас время.

Звучит многообещающе и немного похоже на ловушку. Но я не боюсь ловушек и чаевничать с убийцами мне не впервой.

«Он не убийца», — негромко возражает голос Арины.

— Что связывало тебя с ним? — спрашиваю я у нее, как только Арсений кладет трубку. — Когда Богачев впервые меня увидел, побледнел так, словно собирался упасть в обморок.

Ответ голоса в голове звучит лаконично и слишком размыто, чтобы я смогла что-нибудь понять:

«У него были на то причины».

— Расскажешь? — Я снова волчком кручусь возле зеркала, но ощущение беззащитности не проходит.

«Пусть Арсений расскажет, раз уж ты все равно к нему собралась».

Это настораживает. Обычно то, что Рина скрывает имеет отношение к ее убийству. Во всём, что его не касается, сестра честна и открыта, а сейчас — ощетинилась и не собирается посвящать меня в свои тайны. Надеюсь, для разгадки этой, хотя бы в шкафу сидеть не придется. Хотя, если снова попасть туда с Семеновым…

— Проблема ведь совсем не в платье, да? — задумчиво произношу я, продолжая разглядывать свое отражение.

Рина не отвечает, но на этот раз мне не нужны подсказки. Я торопливо спускаюсь по ступенькам, с непривычки едва не упав в неудобных туфлях. Едва сев в машину, командую водителю:

— Сначала в Меркурий. Тот, что на Эгершельде[1] .

Дополнительные уточнения не нужны. Седан премиум-класса срывается с места. Вечерний Владивосток за окном машины живет привычной жизнью. Огни вывесок, фонарей и фар встречных машин превратили улицы в сверкающие артерии, по которым смешались в бесконечную реку чужие жизни. Глядя на эту суету со стороны, чувствую себя не частью города, а случайной наблюдательницей, застрявшей между туманным прошлым и пугающе-неопределенным будущим.