Во время работы в следствии некогда было думать о смысле жизни. Каждый день был подчинен круговороту забот и четкому ритму: преступления, осмотры, допросы. Я сдавала дела и тут же принималась за новые, считая себя важной шестеренкой в механизме восстановления справедливости. Пока справедливость не оказалась иллюзией, а правоохранительная система не сломала одну из таких же шестеренок — слишком важную для меня. Теперь мы с Семеновым оба такие — неаккуратно склеенные из разбитых частей.

Эта мысль не выходит из головы, когда я поднимаюсь на третий этаж Меркурия и застываю перед дверью Костиного номера. Стучу неуверенно, но вовремя успеваю нацепить маску невозмутимости для предстоящего разговора.

— Здорово, что ты уже одет, — объявляю я с порога, заметив, что Семенов успел только снять галстук и расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки.

— Не уже, а ещё, — хмуро поправляет он, а когда я предпринимаю попытки застегнуть пуговицы, ловит мою руку за запястье. — Мой рабочий день окончен. И какая бы гениальная идея ни пришла тебе в голову, менять планы на вечер я не собираюсь.

— Кто говорит о планах на вечер? — Я тянусь к пуговицам левой, но, оказывается, одной рукой их и правда застегивать сложно. — Во-первых, ты, Семенов — теперь сотрудник Меркурия и тоже приглашен. А во-вторых: разве не ты говорил, что не оставишь меня в опасности?

В отличие от меня Костя знает о торжестве и, уверена, успел найти миллион отговорок, чтобы на него не идти. Начальнику службы безопасности, тем более, временному, являться на подобные сборища не обязательно. Но я только что поняла, что именно его присутствие рядом поможет мне чувствовать себя сильней и уверенней, чем есть.

— Брось, Мальвина, — отмахивается он, перехватывая мою левую руку своей — железной. Сейчас на протезе нет перчатки, и мы оба отчего-то упираемся взглядами именно в него. Семенов первым избавляется от неловкости и уверенно продолжает: — В Талассе ты будешь на виду у массы людей и даже если наш организатор убийства будет там, ничего тебе не сделает.

Когда-то я говорила «мой убийца» и мне нравится, что про организатора Костя теперь говорит «наш».

— Но он будет там. — Я заглядываю ему в глаза.

Во взгляде Семенова коктейль из сомнений и противоречий. То, что он сейчас держит меня за руки, даже приятно. Мы стоим так почти минуту, за которую я успеваю провести своего рода следственный эксперимент, сравнив ощущения от прикосновений обеих его рук. Мурашки абсолютно одинаковые. Они не делают различий между металлом и живой плотью и взрываются под кожей искорками непрошенных и невидимых феерверков.