— «Оттолкни его, иначе он сделает это сам», — передразниваю я и недовольно закатываю глаза. — Это был такой себе совет, Ри. Теперь мы с Костей вообще не разговариваем.

Семенов, кажется, даже рад такому стечению обстоятельств — не ищет встреч, не звонит, не пишет. Я же тщетно пытаюсь придумать повод заехать в отель, но кроме вопроса о том, не нужно ли Косте застегнуть пуговицы, причин в голову не приходит.

«Правильно ты все сделала, — усмехается Ринка, когда я в который раз завожу пластинку „зачем я вообще тебя послушала“. — Не всё сразу. Дай ему время».

— Сколько? Ещё год? Два? Десять?

Знакомый ворон отвечает с соседнего надгробия, но я всё ещё не понимаю по-птичьи, а у Ри на мой вопрос нет ответа. Разглядывая ее снисходительную улыбку на черном граните, решаю в понедельник начать всё сначала. С завтрака, пуговиц, непринужденных разговоров о работе. Понятия не имею что делать, но и бездействовать не могу, поэтому буду бороться до последнего.

Утром понедельника готовлю омлет Пуляр с форелью и зеленью, нарезаю хлеб для тостов, варю кофе и в мрачном одиночестве ем свою порцию на кухне отеля. У дверей триста одиннадцатого номера всё равно оказываюсь раньше обычного, стараясь скрыть нетерпение. Костя появляется на пороге через несколько секунд после короткого стука — свежий, выбритый, пахнущий сандалом, метелью и гелем для душа. Но пуговицы рубашки расстегнуты — договор есть договор.

— Доброе утро, — произношу я чересчур жизнерадостно и, кажется, переигрываю — актриса из меня всегда была так-себе.

Семенов отводит взгляд:

— Ты рано.

Хорошая новость — от завтрака на столе осталась только грязная посуда. Но есть и плохая: теперь мы ведем себя так, словно два дня назад ни на какой крыше Талассы никто никого не целовал, а стена, которую Костя выстроил между нами, не только не сдвинулась ни на миллиметр, но и покрылась ледяной коркой. Сделать очередной первый шаг в его сторону не даёт гордость, и за весь путь до работы мы едва ли обмениваемся парой коротких ничего не значащих фраз.

Семенов ведь тоже гордый и в упрямстве мне с ним не тягаться. А теперь, когда Костя решил, что отталкивать меня и страдать — его работа по совместительству, понятия не имею, как к нему подобраться.

На парковку Талассы въезжаем в молчании. Пока я глушу двигатель, Семенов выходит первым, не собираясь меня дожидаться. Ежусь от хлопка двери, словно меня ударили током. Несколько секунд сижу и злюсь, сжимая руль. Всё стало только хуже. У меня снова нет никакого плана. Понятия не имею, сколько времени осталось, прежде, чем Костя снова ускользнет из моей жизни. На этот раз навсегда. Голос Арины возвращает к действительности: