«Не раскисай, Ли. У тебя есть дела поважнее, чем страдать по Семенову».

— Это какие? — бормочу я рассеянно, глядя на его удаляющийся в сторону Талассы широкоплечий силуэт.

«Поехали, посмотрим на ремонт первого Меркурия?»

Сперва хочется возразить: стол завален отчетами и неразобранными письмами. Виктория наверняка уже принесла утренний кофе — у цветка в углу от него зависимость. Но цветок потерпит пару часов, а бумажки никуда не денутся. Побыть с сестрой — именно то, что мне сейчас нужно.

Ремонт идет полным ходом. Прораб здоровается, но, не успев отчитаться о ходе реконструкции, уносится встречать бетономешалку. Рабочие почти не обращают внимания, пока я брожу по усыпанным цементом коридорам, обходя груды строительного мусора, зато Рина сыплет идеями, не умолкая ни на секунду:

«Здесь мы поставим диваны цвета морской волны… Здесь — стеллажи с книгами, чтобы гости могли читать за завтраком…»

Пытаюсь понять, было ли это в проекте или сестра, как обычно, импровизирует. Раньше она часто так делала: видела то, чего остальные не видят. А сейчас, по злой иронии, её не слышат остальные, но слышу я.

«Мне нравится», — резюмирует, наконец, она, и я почти вижу, как Ри крутит головой, представляя на месте кирпичной кладки, новые перегородки и широкие витражные окна.

Будь она по-настоящему рядом, солнечные лучи сейчас бликовали бы на изгибах розовых локонов. Сложно забыть этот оттенок, похожий на отблеск заката на воде, когда солнце цепляется за горизонт.

«Знаешь, я так и не осмелилась зайти сюда», — признается Ри, когда мы останавливаемся у заваленного досками дверного проема на втором этаже.

Сейчас здесь голые стены и груды цементной пыли, но раньше это был кабинет родителей — в те времена, когда у Меркурия не было отдельного офиса, а штат состоял из двадцати человек. После маминой гибели папа оставил всё таким, как было при ней и закрыл дверь на ключ, словно так можно было законсервировать память.

— Может, отцу будет легче, если первый Меркурий станет другим? — я, неопределенно пожимаю плечами. — Или… если вообще перестанет быть Меркурием. Он бы не рассматривал вариант с продажей, если бы не был к нему морально готов.

«Он рассматривает его лишь как крайнюю меру, — ворчит Ри, и становится понятно: если кто-то и не готов к продаже, так это она. — А я, в отличие от него, в тебя верю».

— Ну так помоги, если веришь! — вырывается у меня так резко, что я сама пугаюсь собственного голоса. — Объясни, почему без тебя сеть стала убыточной? Расскажи то, что не успела рассказать перед смертью!

Рина вздыхает усталым и тяжелым вздохом человека, знающего намного больше, чем может сказать.