— Ему нравилась Ри, а он нравился ей. Сильно. Потом она погибла.

Жду, что Костя придет к тем же выводам, что и я, о скоротечности времени и необходимости быть счастливым, пока оно не кончилось, но он спрашивает:

— А как же Фомин?

Смотрю в наполовину пустую тарелку так, словно в ней есть ответ на этот вопрос, но там лишь остатки недоеденного рыбного стейка. Я ведь и сама думала об Олеге в этом контексте. Он — еще одно подтверждение теории о необходимости вести расследование с холодным сердцем и без эмоций. Слишком много эмоций загораживают Фомина от меня. Слишком много пятен. И всё же есть один непреложный факт:

— Фомин об этом не знал. В ночь перед убийством Олег даже ночевал в нашей квартире, а утром он и Ри казались… обычными.

— Тогда кто из них за три дня до убийства отменил свадьбу? — Костя откидывается на спинку стула и, одергивая зацепившийся за протез край рукава, пристально на меня смотрит.

— Кто-то из них ее отменил? — Я переспрашиваю не для него, а скорее для Ри, но сестра молчит и вообще будто бы исчезла из моей головы. Приходится повторить: — Кто?

— Понятия не имею, — признается Семенов, но тут же, склонив голову к плечу, устало добавляет: — В любом случае, теперь ясно, что причина скорее всего в Богачеве.

Ринка так и не отвечает, и я понятия не имею что и думать. Скорее всего свадьбу отменила она, но Фомин не успел об этом узнать. И спрашивать у него сейчас будет слишком жестоко. Даже с учетом того, что он живет дальше и спит с другими, ему до сих пор больно. Слишком уж явно эта боль в нем заметна, такое не сыграешь и не подделаешь. Я вижу ее каждый раз, когда Олег на меня смотрит. Фомин не носит траур, но в нём есть что-то от человека, который вместе с Ринкой потерял самого себя. Он не кричит и не плачет, просто существует с этой болью, воспринимая ее собственной частью, грузом, который ему всю жизнь придется нести. И я не могу добавить к этому грузу ещё один и дать Олегу дополнительную причину для страданий.

— Ты засыпаешь над тарелкой, Мальвина, — подмечает Семенов и первым встает из-за стола. — Тебе нужно отдохнуть.

Я с этим не спорю, поднимаюсь, чувствуя, как от усталости ломит мышцы. Поднимаюсь в номер и закрываю за собой дверь, слушая как за ней точно так же, с щелчком закрывается дверь номера Кости, оставляя каждого из нас наедине с собственными мыслями и полумраком. Но устроившись в постели уснуть уже не получается. С минуту я невидящим взглядом смотрю на темный потолок, а потом беру в руки телефон и щурясь от света листаю соцсети.

В сообщениях одно непрочитанное от Князева с вопросом о том, получилось ли перенести дату. После всего, что сегодня произошло, я о свадьбе почти не думала, хотя дата теперь приблизилась еще на день. Печатаю: