Его пришлось затащить в номер, чтобы не сбежал, пока я решаю свойственную всем женщинам проблему «нечего надеть». Костя по-джентельменски отвернулся от моего переодевания, но на то, чтобы еще и молчать, джентльменства не хватает.

— Еще раз поторопишь — пожалеешь, — угрожаю я, надевая платье, которое сочла максимально приемлемым.

Он, разумеется, не впечатлен:

— Уже жалею. О том, что замок на двери номера щелкает слишком громко.

Мы одинаково друг другом недовольны. Семенов: тем, что не сумел от меня отвязаться, я — тем, что отправляюсь на обыск в неподобающем виде. На мне — платье и лодочки, пусть и достаточно устойчивые. Если придется, скажем, бежать или применять приемы борьбы, я буду не в лучшей форме. Но выбора нет и через десять минут мы с Костей рука об руку покидаем отель.

В сумерках мягкие розовые облака подсвечивают кирпич на фасадах, а закатное солнце бликует на плитках дорожной брусчатки. Живописные улочки зажигают фонари, но вместо того, чтобы любоваться Калининградом, я внимательно наблюдаю за своим спутником, пока он звонит по телефону:

— Серый, мне нужно, чтобы офис номер двадцать семь сняли с охраны на пару часов.

За шумом мотора дословно не разобрать, но Серый отвечает нечто утвердительное, уважительно добавив в конце «Константин Андреевич». За пару недель Костя успел обжиться на новой для себя работе. Такой как сейчас, деловой и собранный, он очень напоминает себя прежнего. Даже знакомым до боли движением поправляет челку левой рукой, но она снова падает на лоб. Положив трубку, он смотрит в окно на проплывающие мимо здания.

— У нас что один отдел безопасности на все филиалы? — зачем-то интересуюсь я.

— Вообще-то Калининград курирует Москва, но у нас в центральном тоже есть коды доступа. Этого достаточно, чтобы мы с тобой прошли незамеченными.

Судя по всему, в Москве такие себе кураторы. Но безопасность Меркурия теперь — вотчина Семенова, и я предпочитаю не лезть. Скорее всего, перед тем как уйти с должности, он даст какие-нибудь рекомендации, но лучше бы Костя вообще не уходил, а остался.

Он настаивает, чтобы таксист остановился не у нужного дома, а напротив, но свет в здании не горит, а стемнело настолько, что нас вряд ли кто-то заметит. Тени стали длиннее и резче, а небо приобрело густую чернильную синеву. Кажется, сам город затаился в ожидании, пока мы сделаем первый шаг.

Я следую за Семеновым, стараясь не отставать и переносить вес на носки туфель. Дверь запасного входа черная и узкая, вмурованная в стену так, что ее сложно разглядеть в темноте. Семенов подносит карту к считывателю, но замок не реагирует. Хмыкнув, Костя снимает с левой руки перчатку: