— Мне нужен ключ от номера триста семь.

Обычно, когда я говорю таким тоном, мне не перечат. Его удобно было использовать на допросах, обысках и осмотрах. Но администраторша с нескрываемым удовольствием отвечает:

— Мы не выдаем ключи посторонним.

Она так ухмыляется, потому что считает, что правда на ее стороне. Люди привыкли верить в очевидное, но иногда у оппонента находится неожиданный козырь в рукаве. Не люблю так делать, но Скворцов не зря говорил, что я не стесняюсь быть сволочью, когда мне это удобно. Сейчас это не просто удобно, а жизненно необходимо. Я еще не простила администраторше отсутствие в аптечке нужных таблеток, поэтому кладу руки на стойку, наклоняюсь вперёд и говорю так, чтобы каждое слово застряло у неё в памяти:

— Меня зовут Алина Малинина. Фамилия не случайно совпадает с названием сети, в которой вы работаете. Завтра утром управляющий этого отеля придёт ко мне, чтобы объяснить причины вашей медлительности и отсутствия аптечке Меркурия нужных лекарств. Передайте, что в девять утра я жду его в триста шестом номере. А сейчас гостю из триста седьмого требуется первая помощь, и вы дадите мне ключ, чтобы я могла ее оказать!

Администратор бледнеет, сглатывает, кивает и меньше чем через минуту ключ от Костиного номера оказывается на моей ладони. Той самой, что теперь пересечена тонкой ссадиной от цепочки. Прежде, чем открыть дверь, я внимательно прислушиваюсь к тишине за ней. Нет ни шума воды, ни шагов. Кажется, будто Семенова тоже в номере нет, но я уверена, что он внутри и вхожу на цыпочках, не желая его беспокоить.

Свет из открытой ванной желтой полосой лег на пол и сброшенную грудой одежду. Глаза быстро привыкают к полумраку, и я нахожу Костю сидящим на диване. Голова откинула на спинку, глаза закрыты. Он успел принять душ и переодеться в белый халат. Влажные волосы торчат неровными прядями, а в левом рукаве не достает кисти. Протез лежит здесь же, на столике, темный и безжизненный. И если сначала кажется, что Семенов спит, вскоре я замечаю, как сильно правая рука сжата в кулак и как часто он дышит. Я на собственном опыте знаю, как сложно последовать совету расслабиться, когда какая-то часть тела горит от боли.

Быстро налив в стакан бутилированной воды, осторожно сажусь рядом. Шепчу, поднося две таблетки к его губам:

— Выпей и станет легче.

Семенов открывает глаза, но взгляд затуманен. Он даже не сопротивляется, пока я вкладываю лекарства ему в рот и заставляю запить. Кадык дергается, когда Костя вынужденно делает несколько глотков и снова опускает веки. Но боль не собирается уходить. Сидит на диване между нами, липкой и темной тенью. Я не решаюсь протянуть руку сквозь нее, чтобы коснуться ладони Семенова — боюсь сделать хуже.