Он открывает глаза лишь когда я, совсем осмелев, перебираюсь к нему на колени и запускаю пальцы в волосы, легонько царапая короткими ногтями затылок. Замираю от его взгляда:

— Мне не нужна жалость, — произносит Костя, четко выговаривая каждое слово.

Он еще не понял, что попал в ловушку. Я ведь снова чуть не погибла, а он снова меня спас, в который уже раз? Подобные этому расклады всегда кончаются одинаково, это уже традиция. И я усмехаюсь, а мои ладони снова начинают твой танец по его коже. Тяну халат Семенова вниз, освобождая плечи для новых прикосновений. Склоняюсь ниже к его лицу, чтобы прошептать:

— Вспомни нашу первую встречу, Костя. Я была такой же как ты сейчас — озлобленной, нервной, пряталась от всего мира за высокой стеной. — Наше дыхание смешивается, становясь одинаково частым. Мы дышим друг другом и никак не можем надышаться. — Разве ты жалел меня?

Семенов уже говорил, что нет. Но я специально задала этот вопрос. Пусть он вспомнит, потому что притяжение, возникшее между нами с первых секунд знакомства, не забыть и не стереть. Ничем.

— Не жалел, — коротко и серьезно отвечает Костя и то, что я вижу в его взгляде окончательно расправляет за моей спиной невидимые крылья.

Обожание, восторженное и бесконечное. Такое не сыграть и не подделать. Его даже словами передать сложно. Все известные кажутся слишком мелкими и неточными. Не придумали еще таких слов.

— Вот и я не жалею. И тоже хочу тебя любым. Сейчас даже больше, чем раньше.

Чувства к нему давно переросли физическое влечение. Только теперь я понимаю почему Ри выбрала Костю для меня и заставила надеть на него кулон. Семенов действительно особенный. Тот, кому я доверяю так же, как когда-то доверяла сестре. На том же глубинно-интуитивном уровне.

Целую Костю в висок, спускаясь по покрытой короткой щетиной щеке к губам. Пьянею от долгожданной близости, ощущаю его желание сквозь ткань и плавлюсь от осознания, что сбежать у него уже не выйдет. Тело уже сдалось, но остатки силы воли заставляют Семенова сопротивляться

— Это ничего не значит. — У него дергается кадык.

Пусть думает что хочет. Сейчас у меня есть более приятное занятие, чем развенчивать его заблуждения. Но добравшись наконец до губ, я скольжу по ним языком, и едва Костя раскрывает губы, выдыхаю:

— Ложь не становится правдой от многократности повторений.

Поцелуй стирает остатки его самообладания и уже через секунду, Семенов отвечает. Медленно и властно исследует языком мой рот, притягивает ближе, пробирается ладонью под халат, до боли сжав бедро. Тугая волна жара скручивается внизу живота, опаляет желанием.