Нежности в голосе нет, жалости тоже. И я снова Мальвина. Спасибо, что не Алина, но и не Лина, как полчаса назад. Настроение мигом портится несмотря на то, что аромат пирога из духовки уже расплылся по стерильной кухне. До свадьбы-о-которой-Семенов-не-должен-знать, осталось всего два дня. И если бы я спросила прямо сейчас, знаю: он отказал бы так же резко и безжалостно.

— Как ты можешь быть таким жестоким? — Вцепившись пальцами в ткань халата, я взглядом пробираюсь Косте в самую душу. — За что наказываешь меня? Винишь за то, что из-за меня перенес дату той злосчастной реализации?

Из духовки тянет густым, медовым ароматом: тёплым, сладким, с еле заметной горчинкой карамелизированных груш. Сливочным маслом и сыром, который плавясь, покрывает тесто золотистой корочкой. Так пахнет домашний уют, которого у нас с Семеновым никогда не было, но сейчас я осознаю, как сильно мне хочется, чтобы был.

— Я не наказываю и не виню тебя. — Отвечает он коротко и серьезно, смотрит в сторону, не выдержав моего взгляда. — Только себя.

— Но страдаем-то мы от этого вместе! — Я с усталым вздохом качаю головой. — Весь этот долгий и ужасный год. Мне казалось, что я снова в могиле, Семенов.

Разозлиться бы на него, но не получается. Злость всегда предпочтительней печали. Но сейчас внутри именно печаль. Она не бурлит, как ярость, а плещется волнами. В ней слишком легко утонуть, если не уметь ее контролировать. И я тону. Костя тоже тонет. Тоска и досада застыли в его серо-голубых глазах, как лед, который не разбить и не растопить, пока не придет весна и он не растает сам.

— Мне жаль, Мальвина. — Он осторожно убирает с моего лица выбившуюся из-за уха бледно-голубую прядь. С тех пор, как я обрезала волосы, с ними сложно справиться. — Но ты не испытала ничего, чего бы не испытал я.

— Тогда зачем ты, не спросив меня, выбрал за нас двоих?

Я не спрашивала раньше, потому что боялась, что Костя исполнит угрозу и сбежит раньше установленного им срока. Сейчас он в ловушке, и вопрос повисает в воздухе, словно я написала эти слова от руки ярким маркером, и он не исчезнет, пока Семенов не даст ответ. Он дает:

— Затем, что так правильно.

— Правильно? — я усмехаюсь, но веселья в усмешке нет, только горечь. — Ты же знал историю Куприна и своей матери, но все равно предпочел поступить так же.

Мы все еще на расстоянии дыхания. Или поцелуя. Костя сжимает челюсть так, что на ней выступают желваки:

— В том и дело, Мальвина. — Его голос становится тише. — Она была счастлива в браке и любила моего отца. Она смирилась. А с Васей, при всём уважении к нему, ее представить сложно. Иногда жизнь сама расставляет всё на свои места. В нашем случае так же.