— А мне известно, что ты тоже туда летал, — Костя наклоняется вперед, зеркаля позу собеседника. Добавляет наигранно-доверительным тоном: — Ужасный, надо сказать, рейс, через Новосибирск. Его даже сайт с билетами не выдавал. Но тебе пришлось выбрать его, чтобы с нами не пересечься?

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Застываю, словно меня только что облили цементом, превратив в статую. Когда смотришь на происходящее как на кино, легко забыть, что всё это происходит в реальном времени, и еще ни один фильм в жизни я не смотрела так, как вот это черно-белое изображение на мониторе. От концентрации внимания сдавливает виски.

— Моя воля, я бы с тобой вообще никогда не пересекался, — фыркает Фомин и откидывается на спинку стула. — А отчитываться тебе в причинах своих поступков не стану.

— Я и не прошу. — Костя тоже выпрямляет спину и скрещивает руки на груди. — Мне ведь по должности положено вынюхивать. Вот я и вынюхал. У меня всегда это неплохо получалось.

Тик-так. Они смотрят друг на друга, и тишина снова растекается по двум кабинетам одновременно. Молчат мужчины на экране, и мы с папой тоже не говорим ни слова. Тик-так. Логика уже подсказала мне единственно-верную цепочку. Костя скачал файлы из компьютера Смолкина. Лазарев нашел тот самый оффшорный счет. Значит, Олег знает, имя организатора? Знает, и спокойно с этим живет?

— Желаешь похвастаться? — не выдерживает затянувшейся паузы Фомин и получает в ответ спокойное:

— Жду, пока это сделаешь ты. Похвастайся, как ты умудряешься два года вешать Малинину лапшу на уши.

Тик-так. Костя не любитель голословных обвинений, а значит Олег всё же причастен к финансовым махинациям, которые третий год тянут Меркурий на дно. Боковым зрением отмечаю, как губы отца вытянулись в тонкую линию и стала четче линия подбородка — он не привык проявлять эмоций. Зато в Семенове их сейчас много, а в тоне сквозит нечто, что при незнании можно принять за восхищение. Но я-то знаю, что это. Тот самый азарт, который всегда кипел в нем во время оперативной работы. Когда Костя говорит вот так, собеседники рассказывают даже то, что планировали вечно хранить в секрете. Сейчас концентрация этого азарта так высока, что Фомин поддается:

— Не думай, что дело в деньгах, дело в контроле. — Он отводит взгляд и продолжает почти безэмоционально: — Я ведь начал это еще при жизни Рины. Когда женщина, которая тебе нравится, ездит на Гелике и зарабатывает в пять раз больше, чем ты, это напрягает. Ты должен неплохо меня понимать.

— Понимаю, — кивает Семенов. — Это нервирует.

Фомин верит, потому что процент правды в этих словах есть. Хотя Ри никогда не акцентировала внимание на разнице в доходах. Но ведь и я не акцентировала, а Костю это цепляло. Теперь я знаю, что сумма на открытом Куприным на его имя счете почти равна той, что на счету, открытом для меня отцом. Разница лишь в том, что я пользуюсь этими деньгами, а Семенов нет.