— И теперь дело вернули, чтобы найти того, кто ему заплатил, — констатирую я. — Только как искать никто не знает. Тихомиров теперь молчит, а больше улик нет.

Кажется, Лазарев знает ничуть не больше Пашки и полученная от Евы информация ничего не стоила. Я успеваю подумать, что зря приехала, но собеседница тихо и серьезно добавляет:

— Тихомиров действительно молчит, но одна улика всё же есть. Из того, что удалось узнать в прениях, Денис сделал вывод, что заказчик убийства Арины как-то связан с Меркурием.

Это кажется странным и глупым. Потому что в отличие от Ри, ни я, ни Саша Власова с Меркурием связаны не были. И в том, что сам процесс убийства был Валентину в удовольствие, я не ошиблась. Может он и «проговорился» специально? Соскучился? Придумал для меня новую игру в угадайку?

Я благодарю Еву за кофе и информацию, которая теперь никак не выходит у меня из головы. Лазарева провожает меня до выхода, а потом я спускаюсь на подземную парковку с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем.

С одной стороны, нельзя позволять себе поддаться на очередную удочку Тихомирова и включиться в новую игру по правилам убийцы. Но с другой, если он не солгал и проговорился случайно, значит кто-то заплатил за смерть моей сестры. Этот кто-то до сих пор на свободе. И, возможно, совсем рядом.

В прокуратуру я еду длинной дорогой. Объезжаю набережную, дом, в котором жила по соседству с Костей, улицу Свиридова, с которой связано слишком много болезненных воспоминаний. Мысли о Тихомирове и его уловках хорошо отгоняют непрошенные флешбеки. Я просто еду и невидящим взглядом смотрю на дорогу прямо перед собой.

К счастью, с прокуратурой ранящих воспоминаний почти не связано. Приземистое здание встречает меня запахом казенных коридоров и тишиной, которая кажется почти родной после стеклянного аквариума Талассы. Здесь я понимаю, как работает система. Здесь я знаю, что говорить и как себя вести и ощущаю себя почти комфортно.

Князев тоже привычно в своем кабинете, словно не прошел год с нашей последней встречи. Он не изменился — рыжий, в очках, с совершенно неподобающей прокурору улыбкой до ямочек на веснушчатых щеках.

— Мы с Анисой даже поспорили, приедешь ты или нет, — говорит он вместо приветствия, и я невольно улыбаюсь в ответ.

— И кто победил?

— Я, конечно. — Он поправляет очки, и ямочки становятся глубже. — Она до сих пор тебя недооценивает.

— А ты?

— А я знаю, на что ты способна, Алина. — Князев кивает на стул, приглашая сесть. — Не переживай о жалобе. Я уже отказал. У Вертинской аллергия на орехи, о которой она никого не предупредила. А Аниса уже объяснила Аурелии, что не станет ее защищать, если ей теперь прилетит иск от Меркурия за клевету.