Семенов входит в кабинет тихо, без стука. Ощущаю его присутствие, даже не поднимая головы. Не хочу, чтобы он видел меня настолько разбитой, но успокоиться не получается. Нос успело заложить, а попытки вытереть слезы рукавом жакета только размазывают по лицу тушь.

— Не надо, — говорю я глухо. — Не смотри на меня.

— Поздно, — он подходит ближе. — Уже посмотрел.

Костя уже видел меня расстроенной и злой. Даже выбравшейся из сырой могилы на кладбище видел, так что вряд ли испугается заплаканного лица с потеками макияжа. И всё же, раз он сейчас уйдет, то именно такой навсегда меня запомнит. Даже эта мысли не помогает взять себя в руки.

— Я не вывожу, Кость, — не уверена, что он сумеет разобрать в моих рыданиях хоть что-то. — Не справляюсь.

Семенов подходит ближе и осторожно, здоровой рукой, прижимает меня к себе, неохотно пропуская за стену из колючей проволоки. Встав из-за стола, я сама прижимаюсь к нему ближе. Знаю, что у него тоже нет ресурса для того, чтобы помогать мне, но если перед тем, как окончательно попрощаться, могу обнять его — не могу упустить шанс:

— Мне снова мерещится Ринка, — продолжая плакать, жалуюсь я. — Сама Таласса меня выгоняет. И отец… он никогда во мне не верил. И правильно делал, наверное…

Уткнувшись носом в Костин свитер, я продолжаю реветь. Впервые впав в состоянии настоящей истерики, никак не могу вернуть контроль над собой и ситуацией. Я словно тону, и лишь присутствие Семенова рядом не дает, наглотавшись эмоций опуститься на самое дно. Он гладит меня по спине едва-прикасаясь, как будто я стеклянная. Шепчет негромко:

— Всё будет хорошо, Мальвина.

От этого прозвища из нашего прошлого, становится легче, но ненамного.

— Врешь, — всхлипываю я, поднимая на него покрасневшие глаза.

— Вру, — тихим эхом отзывается Костя, отстраняется немного, чтобы кончиками пальцев удержать мое лицо за подбородок.

Его черты размывает пелена слез. Серо-голубые, как лёд, глаза. Острые скулы. Золотистую щетину на подбородке. Я замираю и на мгновение перестаю дышать, успев подумать, что Семенов сейчас меня поцелует, но он хмурится:

— Как ты себя чувствуешь? — Он вглядывается в мои глаза так внимательно, словно там мелкими буквами написан какой-нибудь неутешительный диагноз.

— Паршиво. Голова раскалывается и звенит в ушах.

Непрерывный поток слез, наконец останавливается, но дыхание всё ещё вырывается из легких прерывистыми всхлипами. Я смущенно отвожу взгляд и дрожащими пальцами тянусь к оставшемуся в чашке кофе, но Семенов резким движением перехватывает руку за запястье левой, затянутой в перчатку, рукой.