Способ, которым они убили Расмуса Бруна, сочетал в себе изощренную расчетливость и звериную жестокость. Его связали и принялись заживо протаскивать взад-вперед через узкую дренажную трубу. Каждый раз, когда он показывался с другой стороны, его безжалостно избивали железным ломом, так что он, истошно завывая, умолял пощадить его жизнь.
Когда они наконец выбили из него все нужные имена, его просто оставили тонуть в этой дренажной трубе. Еще одна паршивая овца в организации была ликвидирована.
Эдди отвернулся от экрана к детской кроватке и погладил малышку по лбу. Жар спал, дыхание стало более ровным и глубоким.
Он пару раз шмыгнул носом, облегченно кивнул и еще раз перечитал то, что написал напротив имени Расмуса Бруна. С ним расправились быстро, потому что веры ему не было, да и знал он слишком много. Прощай, Расмус Брун.
Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?
Эдди погрузился в легкую дремоту, пока над живописными крышами Валкенбюрга медленно занимался рассвет. Горло разболелось еще сильнее, из носа текло ручьем, но на душе было спокойно. Фемке крепко спала с тех пор, как они вернулись, а Марике стало гораздо лучше — он с радостью сообщит об этом её матери, как только та проснется.
И вдруг он резко вскинулся с чувством такой дикой тревоги, что всё его тело забила крупная дрожь. Что это было? Лихорадка усилилась или что-то другое? Он закрыл глаза, пытаясь поймать мгновение, предшествовавшее пробуждению. Момент без картинок, только одна мысль, которая разрослась до гигантских размеров и в итоге затмила собой всё. Но какая?
Затем он инстинктивно опустил голову и посмотрел на экран, лежавший у него на коленях, и его снова затрясло. Мысль, вокруг которой он крутился, была прямо перед ним. Это была последняя строчка, которую он написал перед тем, как закрыть глаза.
«Но как, черт возьми, они вышли на него так быстро?»
Эдди подскочил так резко, что ноутбук чуть не полетел на пол. Натянул носки, обувь, накинул пуховик, выскочил из квартиры и побежал вниз на улицу. Их уже довольно старенький внедорожник был припаркован в нескольких сотнях метров, на склоне дороги, наполовину припорошенный легким снежком, выпавшим за ночь. И несмотря на болезнь, снег и собачий холод, он повалился боком прямо на асфальт и втиснулся под днище так глубоко, как только смог, чтобы заглянуть под машину.
Разглядеть что-то внутри было той еще задачей: грязь, копоть и налипшая жижа покрывали днище почти целиком. И всё же ровно посередине кузова он её заметил. Она была крошечной. Но она там была.