Когда спустя несколько лет между местными сутенерами развязалась жестокая война, Уэйн предпочел вовремя спрятать когти и переключился на торговлю наркотиками. Будь его отец жив, ему пришлось бы взять свои оскорбительные слова обратно: еще до тридцатилетия Уэйн владел столькими миллионами, сколько обычному человеку не могло присниться и в самом сладком сне.
Когда одна из его постоянных любовниц посмела усомниться в том, что он является тем крутым парнем, за которого себя выдает, и потребовала показать деньги в доказательство его хвастовства, у Уэйна окончательно сорвало резьбу. Больше эту девчонку никто никогда не видел. А ведь у нее были все основания для сомнений: ЕСЛИ он действительно так сказочно разбогател на наркоте и проституции, почему его до сих пор не упекли за решетку? С тех пор Уэйн предпочел окончательно уйти в тень и раствориться в безликости.
Понадобилось несколько месяцев, чтобы Уэйн отчетливо разглядел для себя куда более безопасное и заманчивое будущее. Самым важным для него было стать настолько невообразимо богатым, чтобы обрести безграничную свободу и ресурсы для достижения главной цели — обладать абсолютной, бескомпромиссной властью и полностью подчинить себе всё окружение.
Кроме того, он должен был гарантировать, что никто — абсолютно никто — не сможет раскопать, кто он такой и чем занимается. А если кто-то всё же встанет у него на пути, этот человек должен быть стерт с лица земли, как та девчонка, его собственный отец и еще парочка бедолаг после них. Он желал быть невидимым, неприкасаемым кукловодом, управляющим вообще всем.
Как и в любом другом деле, невозможно стать сказочно богатым, если другие не загребают для тебя жар своими руками. Уэйн знал это лучше других, поэтому спустя десять лет его сеть раскинулась далеко за пределы страны. Сам он поселился в высшей степени скромно в одной из идиллических деревушек к югу от Роттердама. Он искренне наслаждался слепой верой соседей в то, что он всего лишь пожилой, рано ушедший на покой бизнесмен, который всегда проявляет щедрость и радушие к местной детворе.
Да, Уэйна Петерса искренне любили, но он был совсем не тем соседом, за которого они его принимали. За его мягкой улыбкой и добрыми глазами скрывался породистый, чистокровный психопат, напрочь лишенный эмпатии к своим жертвам, а если потребуется — то и к собственным подручным.
«Паршивых овец нужно уничтожать», — стало его главным делом и девизом.
Его штаб-квартира, если это можно так назвать, находилась в Роттердаме, куда ежедневно прибывали и откуда уходили десятки судов. Из Роттердама доставляемые грузы — прежде всего кокаин из Колумбии, Перу и Боливии — расходились по всей Европе. Последние десять лет рынок активно требовал афганский героин, но здесь Уэйн проявлял крайнюю осторожность. Героин ненавидели во всех странах и слоях общества, в то время как кокаин считался наркотиком высшего класса, не вызывающим столь быстрого и разрушительного привыкания. По крайней мере, кокаиновые торчки не валялись в подворотнях Лос-Анджелеса, Барселоны или копенгагенского Вестербро. Кокаин был «чище» и «элитарнее», равно как и его клиентура, которая в большинстве случаев могла оплачивать свою зависимость, не опускаясь до уличного криминала ради дозы. А то, что через его сеть ежегодно всё равно проскакивало несколько сотен килограммов героина (в основном на испанский и голландский рынки, но иногда и в Скандинавию), было делом десятым.