И тут она услышала какой-то звук. Неужели это захлопнулась дверь лифта в дальнем конце галереи? Теперь и он услышал шаги, которые приблизились и замерли перед её квартирой. На мгновение она застыла, испуганно глядя на Марику и на него, прижимающего девочку к себе.
— Есть кто дома, Фемке, Эдди? У вас всё в порядке? — крикнул кто-то со стороны открытой галереи.
Мужчина перед ней повёл стволом пистолета, приказывая ей выйти и спровадить гостя. А затем он прижал дуло пистолета к виску спящей девочки.
Она подчинилась без колебаний и узнала в стоявшем снаружи силуэте своего соседа, Йоба — молодого человека, который работал барменом в городе и потому часто возвращался поздно. Он с нахмуренным лбом переводил взгляд с разбитого стекла входной двери и развороченной деревянной коробки на неё, когда Фемке прижала кончик пальца к губам.
— Эдди уже вызвал полицию, Йоб, воры даже войти не успели. Мы не знаем, кто это был, но дверь теперь просто не закрывается до конца.
Он устало покачал головой и вопросительно посмотрел на неё, пока она беззвучно губами формировала слово «полиция».
— Надо же, дела какие, — произнёс он и пожал плечами. — Да уж, в нашем квартале в последнее время творится чёрт знает что. Ну, доброй ночи, Фемке, и привет Эдди. — С этими словами он отпер свою квартиру и захлопнул за собой дверь.
Фемке прикрыла входную дверь, насколько это было возможно, и попятилась в гостиную, где мужчина стоял наготове, более чем готовый нанести сокрушительный удар.
— Он ушёл к себе, — сказала она, убеждённая, что сосед не считал её панику и серьёзность положения. Стоило ли сделать это очевиднее, или она тем самым подвергла бы его опасности? Она пыталась казаться невозмутимой, но внутри всё замирало от ужаса. — Ну так что? Поможешь мне искать? Я ведь понятия не имею, что именно тебе нужно.
Он отступил назад к дивану и аккуратно уложил ребёнка.
— Ты насквозь лживая, тупая сука, я же вижу это по тебе! — Он сделал пару шагов к ней и наотмашь ударил её по лицу рукояткой пистолета. — Думаешь, я не знаю, что он всё сообразил?
Фемке прижала руку к пульсирующей челюсти. В ухе звенело, из глаз брызнули слёзы, но она продолжала мотать головой. «Он ничего не сообразил», — говорили её глаза.
Тогда он снова приблизился к спящему ребёнку.
— Живее, Фемке, я даю тебе десять секунд, и ты расскажешь мне всё, что знаешь. Иначе она полетит через перила.
Фемке посмотрела на дочь — такую безмятежную и беззащитную. Это был худший момент в её жизни. И наконец она осознала, что игра проиграна.
— Отпусти девочку и отложи пистолет, и ты получишь то, что ищешь. Но Марику ты не тронешь, идёт?