Именно поэтому и сам Карл, и те, кто его принимал, чувствовали себя одинаково неловко, не зная, как правильно подступиться к этой специфической ситуации, где он оказался в роли арестанта. В свое время именно из-за Карла Мёрка здесь оказались десятки зэков, да и потом он регулярно наведывался сюда для проведения допросов. В те дни он обычно сидел в дежурке вместе с сотрудниками, травил дурацкие анекдоты и пил кофе с мягкими булочками.
Но в этот раз обошлось без шуток и кофейных посиделок. Только регламент и еще раз регламент. Конвойный снял с Карла поясной ремень с наручниками и передал документы. Затем последовал обыск — осмотр тела, одежды и тех немногих личных вещей, что были при себе. Всё было проделано так же тщательно, как и с любым другим заключенным, после чего провели обязательный инструктаж по поводу распорядка дня и того, что его ждет. Формальности быстро закончились, и вот уже Карл в сопровождении надзирателя зашагал по тюремному коридору. Он располагался на цокольном этаже, который здесь почему-то упорно именовали первым. На мгновение Карл поднял глаза на защитную сетку и лестницу, ведущую на два верхних яруса, отметил про себя знакомый махагоновый потолок под полом верхнего этажа[68] , после чего его подвели прямо к серой двери камеры № 6. На синей шконке внутри уже аккуратно лежали полотенца, кухонные прихватки, тряпки и постельное белье.
— Поступил запрос на твою добровольную изоляцию, но прямо сейчас у нас тут пара педофилов, которые боятся уступать тебе место. Впрочем, ты ведь и сам понимаешь разницу, верно, Карл Мёрк? Твоя камера будет заперта, и выходить ты будешь только по собственному требованию. Нам бы тоже не хотелось закрывать тебя на навесной замок, который чисто символически вешают на двери некоторым педофилам, согласен?
Карл кивнул и окинул взглядом поднос на узком столе: стальные столовые приборы на обычных тарелках, кружка, щетка для мытья посуды, зубная паста и новая зубная щетка в пластиковом пакете. На стене карандашом было набросано несколько имен, причем здешние надписи, в отличие от тюрьмы Вестре, были относительно безобидными. «К чёрту того, кто нарисовал нашего пророка»[69] » — гласила одна из них. «Fristi-pop» (мусора — сосать)[70] — гласила другая, чуть более тревожная в его нынешнем положении. Полка над столом пустовала, а окно располагалось так высоко, что сквозь натянутую сетку и решетку Карл мог видеть лишь верхушки деревьев, каланчу пожарной части да кусок неба. Сейчас внутренние рамы были распахнуты настежь, так что уличный холод уже полностью выветрил любые запахи, которые мог оставить после себя предыдущий жилец. Чуть ниже на стене криво висел маленький плоский телевизор. Учитывая довольно скудный выбор каналов, этот ящик, пожалуй, станет его главным утешением на ближайшие месяцы.