— Это мой, — сказал Олли.

— Твой.

Роан стоял у плиты, помешивал мазь. Руки у него больше не дрожали.

Я вымыла руки в тазу, который Марта поставила у плиты, и вода стала розовой. На пальцах остался запах мази. Роан сидел на лавке у стола, чугунок перед ним, руки сложены, как у человека, который больше не знает, куда их деть. Браслеты лежали рядом, двенадцать кругов, и среди них — его, с моим именем, которое он сегодня впервые назвал вслух.

— Иди сюда, — сказала я.

Он встал, подошел. Я взяла его правую руку, разжала побелевшие пальцы, нанесла мазь на ладонь. Кожа была холодная, почти мертвая. Я растирала медленно, от запястья к кончикам. Он смотрел на мои руки, не на меня.

— Больно? — спросила я.

— Нет.

— Врешь.

— Вру, — сказал он. — Немного.

Я подняла голову. На скулах у него синева, под правым глазом лопнул сосуд.

— Роан, — сказала я. — Ты сегодня отдал печать. Ты понимаешь, что это значит?

— Завтра меня вычеркнут из реестра. Род Кель не сможет выбрать тебе жену, — добавила я. — Ты останешься один в чужом городе с пустой цепью на груди.

— Я знаю, — сказал он. — Зачем?

Он помолчал, глядя на мои руки, лежавшие на его ладони.

— У меня была сестра, — сказал он. — Ей было пять. С нее сняли браслет, и она превратилась в дракона той же ночью. Меня отправили в интернат. Правду я узнал десять лет спустя, когда пришел в приют инспектором и увидел Олли.

Я держала его руку и молчала. Молчание было первым за три дня, которое не нужно было заполнять.

— Ее звали Исса, — сказал он. — Я не помню ее лица. Помню только, как она пахла. Травой и дымом.

Я отпустила его руку, вытерла свои о его рубашку. Потом снова взяла, перевернула ладонью вверх. На ней остался след от мази и мой собственный запах.

— Идем спать, — сказала я.

— Илана.

— Что?

— Я останусь. Не про дом. Про меня.

Я посмотрела на него. Он стоял передо мной без цепи, без печати, в чистой рубашке, которую я гладила вчера, и я поняла, что это первый мужчина в моей жизни, который просит остаться не как хозяин, а как гость.

— Я буду здесь, — сказала я. — Но руку заберу.

Он положил руку мне на колено. Я не убрала.

Мы сидели так у стола с двенадцатью браслетами, пока в печи не прогорели угли. Потом я встала, он тоже. Я повела его в спальню первого этажа, где починила дверь новым клином. Постелила ему, себе — на полу, у двери.

— Ложись на кровать, — сказала я.

— А ты?

— Я лягу на полу. Я не готова.

Он кивнул. Лег, не раздеваясь, поверх одеяла. Я легла у двери, накрылась своим плащом, и между нами была дверь, и дверь была открыта, и это было достаточно.