— На сегодня хватит. Идемте наверх. Нужно одеться, собрать бумаги и идти в палату. И несите браслет сами, Роан. Это ваша половина его вернула.
Я не ответила. Я смотрела на Олли, и Олли смотрел на луну, и я впервые подумала, что завтра, когда я войду в палату, за моей спиной будет стоять человек, который не ушел, когда мог уйти, и не солгал, когда мог солгать. Это было мало. Но это было больше, чем ничего.
— Идите спать, — сказала я. — Завтра рано вставать.
Он вернулся на лавку. Я погасила свечу и осталась у окна, прижав ладонь к холодному стеклу. Завтра я войду в палату с кольцом в футляре, с отказом в кармане и с этим человеком за спиной. Этого было достаточно. Пока — достаточно.
Глава 15 Разговор после совета. Перед свидетелями
Утро пахло углем и мокрой рогожей. Я разложила на кухонном столе кожаную папку поверх заляпанной чернилами муки и открыла. Внутри лежали четыре листа, футляр с кольцом и квитанция из дворцовой лечебницы за три месяца невыплаченного жалования. Марта Зейн поставила рядом чашку с мятой, увидела, как я разглаживаю сгибы, и ушла в кладовую, не задав вопроса. Марта умела не мешать, когда считают чужую цену.
Роан сидел на лавке у печи. Без плаща, в одной рубашке с закатанными рукавами, цепь на поясе пустая. Не спал, это было видно по лопнувшему сосуду в правом глазу и красным пятнам на скулах. Он смотрел, как я считаю листы, и молчал. Вчера на лестнице сам сказал, что не войдет в мою комнату, пока я не запру дверь изнутри. Эту границу он держал крепче, чем когда-то держал печать.
— Ларс придет к девяти, — сказала я, не поднимая головы. — С ним пойдем в палату. Свидетель.
— Свидетель чего?
— Того, что я отдаю кольцо из дома Вейсс лично в руки Маркусу Дейну. Что я отказываюсь передавать детей под родственную опеку. Что требую вернуть имена, браслеты и расписку прежнего смотрителя.
Роан снял чайник с печи, налил себе. Мне не налил — знал, что я не стану пить из чужой чашки, пока считаю.
— Ты пойдешь как человек, которому нечего терять, — добавила я. — Не как инспектор. Печати у тебя больше нет.
Он кивнул. Внутри этого кивка было что-то вроде облегчения. Поняла почему сразу: ему легче быть человеком, которому нечего терять, чем чиновником, которому есть что защищать.
Нора вошла с мукой, увидела разложенные листы, вытерла руки о передник и поставила на стол три чашки. Крайняя стояла криво. Нора поправила и вышла. Кухарка знала: когда хозяйка считает долг, кухня должна выглядеть ровно.
— Покажешь кольцо? — спросил Роан.
Я раскрыла футляр. На красном бархате лежало кольцо дочери Маркуса, тусклое, с маленьким камнем, который в этом свете казался серым. Под ним лежала моя записка: «Возвращено владелице. Хранить до востребования.» Я перечитала свои слова и осталась ими довольна.