— Утром в восемь встану, — сказала она. — Бульон свари, не забудь.
Я кивнула. Марта ушла. Я сидела за столом, смотрела на спящего Роана, на его чистую спину под полотном, и думала о том, что цена, которую он заплатил, была больше, чем должность. Он заплатил правом выбрать себе жену, а это значит, что совет рода теперь решит за него, с кем ему жить, и его дети пойдут не от него. И он согласился, не моргнув, и я не знала, злиться мне на него или бояться за него.
Свеча догорела, оплыла на край блюдца, зашипела. Я зажгла новую, от огня третьей, и осталась сидеть до рассвета.
Секретарь ушел. Мы остались в приемной. На стене висел портрет старого короля, писанный маслом, и я поймала себя на том, что считаю на нем пуговицы. Дверь открылась.
— Илана, — сказал Маркус, и голос у него был мягкий, почти отеческий. — Роан. Ларс. Проходите.
Я вошла первая, положила саквояж на стул у двери и не села. Маркус стоял за столом, руки сложены на груди, и я впервые за десять лет посмотрела на него не снизу вверх.
Глава 17 Сломанная дверь. Право выбора
Платок Роана пах чужими духами, и я положила его в карман передника, чтобы не видел никто, кроме меня.
Утро началось с того, что сломанная дверь в спальню первого этажа не закрывалась до конца. Я вставила плечом в щель, прижала ладонью косяк, почувствовала, как дерево скрипит по штукатурке. Дверь была старая, дубовая, с выбитым клином. Ее когда-то сорвали с петель, когда забирали прежнюю хозяйку. Я нашла клин в подвале, обтесала ножом, вбила молотком в гнездо. Теперь дверь держалась. Я заперла ее на ключ, ключ повесила на гвоздь под рубашкой Олли. Это было мое первое утреннее дело.
Второе — записка.
Она лежала под подошвой у порога, без конверта, без печати, с одним именем: Илана Форд. Я узнала почерк Маркуса, его мягкий наклон, его длинное тире. Записка была короткой: целительская клятва привязана к дворцовой лечебнице. Лечение драконьих ожогов вне ее стен карается отзывом лицензии. Палата уведомляет. Подпись: советник Дейн.
Я прочитала дважды. Потом сложила вчетверо и спрятала в карман, под платок. Если Роан увидит, он решит, что я должна отступить. Если увидит Марта — решит, что меня можно жалеть. Я не хотела ни того, ни другого.
Нора принесла чай, поставила три чашки. Крайняя опять стояла криво.
— Ты сегодня какая-то серая, — сказала Нора. — Плохо спала?
— Нормально.
Она посмотрела на меня так, как будто я сказала неправду, но переспрашивать не стала. Налила мне первой. Я взяла чашку и обхватила ладонями — руки были холодные.
Роан вошел в кухню без стука. Цепь на его груди была пустая, печать остыла, он переоделся в чистую рубашку, но без жилета. Без жилета он казался тоньше. На скулах синева, лопнувший сосуд в правом глазу. Он положил на стол передо мной медный браслет № 2 — с еловой ветвью, звездой и тремя точками — и отодвинул его к моей руке.