Нора поставила на стол три чашки, и крайняя, как всегда, стояла криво. Я взяла ее, поправила, налила чай, сначала ему, потом себе, и мы выпили в тишине, и молчание было первым за долгое время, которое не нужно было заполнять ни оправданиями, ни обещаниями.
Глава 10 Печать на ладони
Я закатала рукава по локоть и опустила руки в ледяную воду таза, где отмокали бинты. Прачечная пахла щелоком и сырым деревом, жар от печи лизал спину, а под ногти уже набилась серая каша. Тиса сидела на перевернутом ведре в углу и смотрела, как я промываю полосу ожога на ее предплечье, повторяющую рисунком еловую ветвь. Я сменила воду, отжала тряпку и на секунду закрыла глаза, чтобы не выдать, как у меня дрогнули пальцы. Двенадцатый браслет в коробке в подвале лежал точно с этим узором. Ларри, сын Норы, не заговорит, пока я не верну ему имя.
Тиса дернула рукой.
Больно?
Нет. Просто ты опять так делаешь, будто считаешь в голове.
Я усмехнулась. Привычка, которую я принесла из дворцовой лечебницы и которая теперь бесила даже двенадцатилетнюю девочку. Я наложила повязку, закрепила ее полоской чистой ткани и повернулась к печи, где на чугунном листе остывал хлеб. Роан вошел в прачечную с двумя ведрами колодезной воды, одно поставил у двери, второе поднял на лавку. На нем уже не было мундира, только простая рубаха с закатанными рукавами и тот же шрам через бровь, который я впервые увидела ночью, когда он молча поднял с пола осколки разбитой чашки.
Печь снова дымит, сказал он. Заслонку перекосило.
Я знаю. Вчера.
Он кивнул, не стал спрашивать, почему я не починила. Вместо этого подошел к печи, опустился на колено и начал осматривать петли. Я смотрела, как его пальцы ощупывают металл, и поймала себя на мысли, которую при нем думать нельзя. Этот человек приехал закрыть мой дом. Теперь он чинит мою печь.
Олли пришел из коридора и остановился у двери. Он не сказал ничего, только показал мне жестом: к воротам идут. Я вытерла руки о фартук, выглянула в окно. У калитки стоял незнакомый мужчина в дорожном плаще, а за ним двое стражников с гербом дома Вейсс на пластинах. Я сняла фартук, накинула на голову платок и вышла на крыльцо. Роан встал за моим плечом на полшага, не впереди, не рядом, ровно там, где должен стоять человек, который не имеет права голоса, но и не собирается уходить.
Мужчина в плаще оказался торговым агентом дома Вейсс. Он снял шляпу, обозначил поклон и протянул мне бумагу с гербовой печатью. Предложение опеки над двумя детьми за солидное вознаграждение. Я развернула лист, прочла одно предложение и подняла глаза.