— Маркус подал в отставку, — повторила я вслух, чтобы это стало правдой.
— Да, — сказал наблюдатель. — Он сделал это сам, без давления с моей стороны. Я думаю, он просто не захотел сидеть в кабинете, когда вы придете за клятвой.
Я кивнула и отвернулась к окну. Роан молчал, и его молчание было другим, чем раньше. Оно не было тяжелым, оно было просто тихим, как у человека, который наконец может не считать минуты до следующего удара.
У крыльца палаты карета остановилась. Наблюдатель вышел первым, подал мне руку, но я вышла сама. Роан вышел следом и встал у моего плеча.
— Илана, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Я не знаю, что он скажет. Но я с тобой.
Я посмотрела на него. Его волосы растрепались от ветра, и рубашка была мокрая от снега, и он стоял передо мной без цепи, без печати, без голоса в своем роде, и все равно он был единственным человеком в этом дворе, от которого я не хотела отступить.
— Я знаю, — сказала я.
Мы вошли в палату.
Я подобрала со стола кольцо Маркуса, положила обратно в папку. Собрала браслеты в коробку, коробку в саквояж. Серебряную пластинку оставила на столе перед Маркусом.
— Это теперь ваше, — сказала я. — Храните, пока наблюдатель не пришлет за ней курьера.
Я взяла саквояж под мышку. Роан открыл передо мной дверь. Ларс придержал створку. На лестнице я остановилась, перевела дух, и Роан положил руку мне на локоть выше запястья, и я на этот раз не сказала не сегодня.
Глава 20 Ночь в одной комнате
Мокрый снег забился под крыльцо, и я подставила плечо двери, чтобы закрыть ее до конца. Скрипнул новый клин, который я вбила сама утром. Дом пах хлебом, лавандой и дымом от печи; Марта наконец дожгла последние поленья и засыпала угли золой. На столе у печи лежала серебряная пластинка реестра, рядом с ней браслет Роана в тряпице, рядом ключ от оранжереи. Я выложила саквояж на лавку и пересчитала детей по голосам: Тиса у печи, Олли у стены, Нора греет воду, Марта убирает посуду, остальные спят наверху. Двенадцать. Все дома.
Роан сидел на полу у стены, привалившись спиной к доскам. Без цепи, без кафтана, в одной нижней сорочке, на правом боку бинт от ссадины. Он не спал третью ночь, и это было видно по синеве под скулами и по тому, как дрожали его пальцы на кружке с остывшим чаем. Я села рядом, забрала кружку, поставила на пол. Он посмотрел на меня снизу, и я впервые за долгое время не отвела взгляд.
— Завтра в девять, — сказала я. — В кабинете Маркуса. Ты пойдешь со мной.
— Пойду, — ответил он тихо. — Уже не как инспектор.
— Как свидетель. Ларс будет держать реестр, Тиса покажет ожог. Ты покажешь спину. Я покажу кольцо и расписку. Маркус будет выкручиваться до последнего.