— Убери это в саквояж, — сказала я Ларсу. — Я больше не буду перечитывать. Если что-то забуду, скажешь мне на лестнице.

Он кивнул и спрятал лист в папку. Роан стоял у окна и смотрел на улицу. Я подошла к нему и встала рядом, и мы оба смотрели, как по дороге едет серая карета без герба.

— Это наблюдатель, — сказал Ларс, выглянув в окно. — Он вернулся.

Я надела передник, проверила, на месте ли ключ от подвала — нет, я же отдала его Маркусу в верхний ящик. В кармане у меня остался только носовой платок и кожаная папка с письмом об увольнении. Я взяла саквояж, в котором лежали одиннадцать браслетов в жестяной коробке, и пошла к двери.

— Подожди, — сказал Роан.

Он подошел ко мне, взял из моих рук саквояж и взвалил себе на плечо. Я хотела возразить, но он покачал головой.

— У тебя руки заняты кожаной папкой, — сказал он. — А у меня только цепь под рубашкой, и она ничего не весит.

Я кивнула. Мы вышли на крыльцо втроем: я, Роан с саквояжем и Ларс с папкой. У ворот стояла серая карета, и из нее выходил человек в таком же сером кафтане, что и утром, с аккуратной бородкой и тяжелой печатью на груди.

— Илана Форд? — спросил он.

— Да, — ответила я.

— Я готов принять у вас коробку с браслетами и расписку. Вы можете передать их мне здесь, и я сам отвезу их в палату под охрану.

Я посмотрела на него. Он был ниже меня ростом, и у него были усталые глаза, как у человека, который не спал вторую ночь. Я достала из саквояжа жестяную коробку, поставила ему на ладонь. Коробка была легкой, потому что одиннадцать браслетов весят меньше, чем кажется.

— Расписка остается у меня, — сказала я. — Я передам ее вам в кабинете Маркуса Дейна, лично, при свидетелях.

Он кивнул и спрятал коробку под полу кафтана.

— Копия протокола у вас с собой?

— Да.

— Тогда прошу в карету. Маркус Дейн ждет в кабинете. Он подал в отставку час назад, и полномочия палаты по вашему делу перешли ко мне.

Я остановилась. Роан за моей спиной перестал дышать. Ларс опустил папку.

— В отставку? — переспросила я.

— Час назад, — повторил наблюдатель. — Я получил бумагу с его подписью, когда вы были в приюте. Поэтому я и вернулся.

Я посмотрела на Роана. Он смотрел на меня, и в его глазах было то самое выражение, которое я видела у него, когда он впервые назвал цену своей печати. Не радость, не облегчение, а тяжелое, медленное понимание, что все кончилось.

— Садитесь, — сказал наблюдатель. — Нам нужно успеть до полудня.

Я села в карету. Роан сел рядом, прижав саквояж к груди, чтобы он не скользил по сиденью. Ларс сел напротив. Карета тронулась, и я посмотрела в окно на крыльцо приюта, на котором стояла Марта с подносом в руках и смотрела нам вслед.