Мне нужны были обе руки свободны, и я впервые в жизни пожалела, что у меня их только две.

Роан сидел передо мной на табурете, уже без рубашки, и я видела его спину целиком. Старый ожог занимал правую лопатку, спускался по ребрам к пояснице, рисунок был четкий, как штамп на сургуче: еловая ветвь, звезда, три точки. Третья точка сидела низко, почти у бедра, и кожа вокруг нее натянулась, побелела. Если дойдет до последней точки, он потеряет право голоса по собственной жене, совет рода выберет ему невесту. Этого мне знать не нужно было, он сам сказал, когда снимал рубашку через голову.

— Ларс, — позвала я, не оборачиваясь. — Записывайте. Осмотр спины пациента Роана Келя. Рисунок ожога совпадает с браслетом номер два из подвала, еловая ветвь, звезда, три точки. Третья точка расположена ниже линии пояса, в сантиметре от подвздошной кости.

— Записал, — отозвался Ларс из-за двери. Перо заскрипело.

Марта поднесла медный таз с горячей водой, поставила на табурет у моего локтя. Вода пахла липой и чем-то горьким, настой коры, Марта всегда добавляла его, когда ждала кровь. Я опустила тряпицу в воду, отжала, положила Роану на плечи. Он вздрогнул.

— Будет жечь, — сказала я. — Не дергайся.

— Я не дергаюсь.

— Дергаешься. Лопатки ходят.

Он промолчал, и я приняла это за согласие. Тряпица согрелась, я убрала ее и взяла баночку с мазью из черной смолы. Мазь я варила сама, на топленом жире с добавлением толченого древесного угля и пчелиного воска, она стягивала кожу и вытаскивала жар наружу. Я знала, что под этим ожогом. Знала, что когда я проведу пальцем по рисунку, из-под кожи пойдет горячее, ожог сойдет, как сходит струп, и на столе из ниоткуда упадет медный браслет. Брин рассказала мне это вчера у печи, голосом, в котором не было ни слезы, ни злости, только усталость женщины, которая слишком долго несла чужую тайну.

Я не знала, выдержит ли он сам.

— Роан, — сказала я, и голос у меня сел. — Мне нужно, чтобы ты сказал вслух, что согласен. Это цена, не лечение. Я сниму с тебя чужое имя, печать короны откроет его, и род Кель потеряет голос в совете. Ты это понимаешь?

Он не повернул головы. Я видела, как напряглись мышцы у него на шее, как дрогнула линия челюсти.

— Понимаю, — сказал он. — Согласен.

— Тогда не двигайся.

Я окунула палец в мазь, она была теплой, жирной, пахла дымом и медом. Прижала подушечку большого пальца к первой точке рисунка, к верхней, у самой лопатки. Кожа под пальцем стала горячей, потом обожгло меня, я стиснула зубы и повела палец вниз по линии еловой ветви. Ветвь проступила под кожей отчетливее, как будто кто-то нарисовал ее углем заново, потом кожа побелела, потом стала гладкой. Роан выдохнул сквозь зубы, его плечи пошли вниз. Я подняла палец, снова окунула в мазь, прижала к звезде. Звезда горела под пальцем, я чувствовала, как под ребрами у него что-то сдвигается, как будто кость стала мягче на секунду. Марта перекрестилась в углу, Ларс перестал писать.