— Роан.

Он открыл глаза сразу, будто и не спал. Сел, провел ладонью по лицу и спросил:

— Который час?

— Семь. Пора.

Я подала ему рубашку со спинки стула. На ткани осталось бурое пятно, и он не стал его разглядывать. Надел через голову, застегнул не глядя, и я заметила, что пуговицы он теперь продевает медленнее, чем в первый день. Спина давала знать.

— Ларс готов?

— Ларс давно готов. Он ждет у крыльца с твоим браслетом и протоколом.

Роан посмотрел на меня.

— Ты идешь со мной?

— Я иду с тобой к Маркусу Дейну. Не к Маркусу-наставнику, не к чиновнику. К человеку, который продал двенадцать имен и попытался сделать мою руку соучастницей.

Он кивнул, встал, прижал локоть к боку — там, где ожог. Я заметила этот жест и не подала виду. На пороге он обернулся.

— Если он откажет вернуть имена, ты пойдешь в малый совет?

— Если откажет, пойду в малый совет с твоей спиной и подписью Ларса. Пойдешь со мной?

— Пойду.

— Ты знаешь, что это значит?

— Знаю. Род Кель лишится голоса в собственном совете. Я платил уже печатью, теперь заплачу именем.

Я остановилась. Он сказал это ровно, как отчет, и в этой ровности было больше правды, чем в любой жалобе. Род Кель давно не имел мужчин, которые умели считать свою цену. Теперь будет иметь на одного меньше.

— Мне жаль, — сказала я.

— Мне тоже.

Мы вышли на крыльцо. Утро было сизым, с реки тянуло холодной водой и дымом. Ларс Вельт стоял у калитки, в руках портфель и свернутый вчетверо протокол. Он был бледен, под глазами легли тени, и я впервые подумала, что у этого мальчика, кроме должности, есть еще и мать, которая ждет его к обеду.

— Ларс, — сказала я. — Если послезавтра наблюдатель не приедет, мы все трое будем без места.

— Знаю.

— Тогда зачем ты здесь?

Он помолчал, переступил с ноги на ногу и ответил негромко:

— Потому что в протоколе моя подпись. Если я уйду, подпись останется.

Роан положил ему руку на плечо, коротко и тяжело, и мы тронулись.

Дорога до палаты занимала сорок минут пешком. Молчали всю дорогу. Роан шел по правую руку, Ларс по левую, я посередине, и мой саквояж с кольцом и футляром оттягивал плечо. В палате пахло сургучом и жареной рыбой из соседнего трактира, и в этом запахе я узнала тот же запах, которым пахло письмо об увольнении. Маркус Дейн принимал в кабинете на втором этаже, где окна выходили на площадь, чтобы каждый проситель видел, кто его слушает.

Секретарь, молодой парень с пером за ухом, узнал Роана и вытянулся.

— Инспектор Кель, советник ждал вас вчера.

— Советник подождет еще пять минут, — ответил Роан. — Доложите: Илана Форд, целительница, по делу о передаче имен.