— Ешьте, — повторила я. — После каши пойдем в подвал вместе. Мне нужен человек, который умеет считать.

Он взял ложку, и мы ели молча. За окном посветлело окончательно, и во дворе послышались шаги — Нора вышла к колодцу, загремела ведром. Потом скрипнула дверь черного хода, и на кухню заглянул Олли. Он посмотрел на нас, на миску в руках Роана, на мои руки в муке, и протянул мне сложенный вчетверо листок бумаги.

Я развернула. Почерк был детский, крупный, с нажимом на каждой букве. «Двенадцать. Считал ночью. У Олли ожог полез к локтю».

Я присела перед ним на корточки и положила ладонь ему на плечо. Он не отстранился, и я почувствовала, как под тонкой рубашкой бьется маленькое сердце — слишком быстро, слишком громко.

— Спасибо, — сказала я. — Я посмотрю. Иди завтракать.

Он кивнул и ушел. Роан поставил миску.

— Покажите, — сказал он.

Я развернула рукав рубашки Олли — мальчик уже задрал его сам, стоя в дверях. Рисунок действительно сполз ниже, к локтевому сгибу, и стал шире. Я нащупала пальцами край ожога: кожа горячая, под ней что-то пульсировало.

— Это растет, — сказала я, и собственный голос показался мне чужим. — Не быстро. Но растет.

Роан шагнул ближе. Я не убрала руку, и его пальцы легли поверх моих на руку Олли. Не помогая, не леча — просто держа рядом.

— Браслеты, — сказал он тихо. — Сейчас.

Я кивнула, сняла передник и пошла к двери в подвал. Замок поддался ключу Веры, и лестница ушла в холодную темноту, пахнущую сырой землей и старой тканью. Роан пошел за мной, пригибаясь в низком проеме, и я слышала, как он считает ступени вслух — привычка инспектора, которую он, видно, не успел снять.

Коробка стояла на месте, под лоскутом, пахнущим лавандой. Я подняла крышку, и браслеты тускло блеснули в полоске света от фонаря. Двенадцать штук. Один — сломанный, с обожженным узором из еловой ветви, звезды и трех точек. Роан опустился рядом, и я увидела, как он медленно вынул из кармана свою половину. Он не сказал ни слова. Он просто положил ее рядом с целой, и две половинки сошлись с тихим щелчком, как замок, который ждал этого много лет.

Олли стоял наверху, в дверном проеме, и смотрел вниз. Я подняла браслет, и узор на нем совпал с узором на его руке — еловая ветвь, звезда, три точки, тот же рисунок, что под кожей.

— Это твое, — сказала я. — Держи.

Он взял браслет обеими руками, прижал к груди и впервые за все время, что я его знала, заплакал. Без звука, только плечи тряслись. Роан отвернулся к стене, и я заметила, что он прижал ладонь к глазам.

Я поднялась, отряхнула колени и сказала: