Я мешала кашу, и она наконец перестала горчить. В этом доме все горчило — мука, соль, дрова, — но каша сегодня выправилась, и я знала, что это не моя заслуга, а его: он снял котел раньше, чем я обычно снимаю. Я бросила в крупу сушеный тимьян и накрыла крышкой, чтобы запах не ушел.

Лавка у печи скрипнула. Роан не спал — я слышала по дыханию. Он лежал на спине, одна рука за головой, другая на груди, и цепь от остывшей печати тихо позвякивала при каждом вдохе. Я подошла ближе, держа в руках деревянную ложку, и на секунду остановилась над ним. Он не открыл глаза, но губы дрогнули.

— Я не сплю, — сказал он.

— Я знаю. Встаньте. Мне нужна лавка.

Он сел, моргая. От него пахло дымом, крупой и чужими духами, и я впервые подумала, что эти духи держатся на одежде дольше, чем держатся на коже. Он простоял у плиты весь вечер, и чужой запах въелся в воротник. Я должна была спросить, чьи это духи, но не спросила. Не сейчас.

— Садитесь за стол, — сказала я, убирая с лавки одеяло. — Сейчас принесу миску. И объясните мне одну вещь.

Он сел, опустив руки на колени.

— Ключ от кухни, — сказала я. — Он всегда висел на гвозде за дверью. Сейчас его нет. Кто его взял — Вера Тарн, когда уходила, или Марта, когда осталась?

Он посмотрел на меня внимательно, потом ответил:

— Вера Тарн. Она забрала его, когда уходила. Я видел, как она снимала его с гвоздя, и я не остановил ее, потому что считал, что ключ принадлежит ей по праву хозяйки. Я был неправ.

Я поставила перед ним миску с кашей и села напротив. Пар шел от миски, и я смотрела, как он берет ложку.

— Вы были неправы дважды, — сказала я. — Первый раз, когда не остановили. Второй — когда не сказали мне в тот же вечер. Ключ от кухни — это ключ от котла, от печи, от запасов муки, от лечебного сундука. Без ключа я не могла кормить детей утром.

Он опустил ложку.

— Я не подумал об этом.

— Вы думали о печати, о законе, о регламенте. Вы не думали о том, что детям нужно есть.

Это было жестоко, и я знала это в ту же секунду, как сказала. Он принял удар молча, и я видела, как у него побелели костяшки на ложке.

— Марта, — сказала я тише, — повесила на гвоздь другой ключ. От черного хода. Она сказала — этот ваш, берите, пока никто не видит. Я взяла. И теперь у меня два ключа: один от кухни, другой от черного хода. И я хочу, чтобы вы знали, что я никому не отдам ключ от кухни.

Он поднял глаза.

— Я понимаю.

— Нет, — сказала я. — Вы не понимаете. Я хочу, чтобы вы поняли. Ключ от кухни — это право кормить. Кто держит ключ, тот решает, кому быть сытым. Я держу ключ. Это моя работа, моя честь и мой дом. И если завтра палата решит забрать у меня этот дом, она сначала заберет у меня ключ.