— Не у двери, — ответила я. — У печи. Нора ушла за мукой и не вернулась, а Марта не встанет. Вода к утру должна быть горячей, иначе дети не вымоют руки, и любая царапина станет заражением.

Он встал, отряхнул колени, и я заметила, что он не спрашивает, почему Марта не встанет, почему Нора не вернулась, почему я не позову кого-то из соседей. Он уже понял, что в этом доме соседи — это Маркус Дейн и дом Вейсс, а палата — это их общий карман.

Я спустилась с чердака первой. На площадке второго этажа остановилась, потому что услышала, как он замер на верхней ступеньке. Обернулась — он смотрел на дверь моей комнаты, на которой изнутри висел маленький замок, а снаружи — только ржавая петля.

— Я не войду, — сказал он ровно. — Мне не нужно входить. Мне нужно знать, что вы запрете эту дверь изнутри, и я буду на кухне.

Я кивнула. Не потому что поверила, а потому что мне действительно нужно было запереть дверь изнутри — я хранила в комнате кожаную папку с письмом об увольнении и второе письмо Маркуса с припиской о признании имен утерянными. Эти бумаги не должны были увидеть его глаза, пока я сама не скажу, что пора.

Я зашла, закрыла дверь, повернула ключ. Через щель услышала, как он спускается в кухню, как звякает ведро, как льется вода, как он ставит котел на плиту. Потом — тишина, и в этой тишине я впервые за два дня перестала считать чужие шаги.

На столе у кровати лежал кожаный футляр с кольцом, и я передвинула его под подушку. Не из страха — из порядка. Утром я отнесу его Маркусу лично при свидетелях. Но это завтра. А сейчас на кухне человек, который не ушел и не спросил зачем, кипятит воду для чужих детей, и мне нужно спуститься, забрать у него черпак и показать, сколько соли класть в кашу, потому что он пересолит, я уже видела.

Мне нужно было спуститься и показать ему, сколько соли класть в кашу, потому что он пересолит, я уже видела. Но сначала я достала из-под подушки кожаный футляр, раскрыла его и посмотрела на кольцо с гербом дома Вейсс. Оно лежало на красном бархате, как на ранке, и я подумала, что завтра это кольцо увидит Маркус Дейн. Не я — он. И у него не будет права сказать, что я его украла, потому что я положу футляр ему в руки при Ларсе и при Марте, и каждое слово будет записано в моей тетради.

Я заперла футляр в кожаную папку, папку сунула под кровать, натянула чулки и пошла вниз. Лестница скрипела на третьей ступеньке и на седьмой, и я знала, что он слышит каждый мой шаг, потому что в кухне вдруг стало тихо — даже вода перестала бурлить.

На кухне было жарко. Котел стоял на плите, пар поднимался к потолку, и в этом паху облаке Роан возился с черпаком. Он стоял ко мне спиной, в одной рубашке с засученными рукавами, и я видела, как двигаются лопатки под мокрой тканью, когда он мешает кашу. Цепь печати болталась на поясе, пустая, и он все еще придерживал ее локтем, даже когда обе руки были заняты.