— Открыть дверь в кабинет, — сказал он. — Маркус Дейн, выйдите к свидетелям.

Дверь открылась. Из кабинета пахнуло сушеными травами и камнем. Маркус стоял у окна в темном кафтане, с чашкой чая в руках. Увидев меня, он побледнел.

— Маркус Дейн, — сказал наблюдатель, — свободная лицензия целительницы Форд аннулируется как документ, выданный с нарушением процедуры. Целительская клятва считается исполненной и снимается с основанием восстановления справедливости. Целительница Форд получает независимый статус целительницы с правом лечить драконьи ожоги. Жалоба дома Вейсс оставлена без рассмотрения.

Маркус поставил чашку на подоконник.

— Это не в вашей компетенции, — начал он.

— Это в моей компетенции, — ответил наблюдатель. — Подпишите.

Я взяла у Ларса чистый лист, положила перед Маркусом перо. Он посмотрел на меня, и впервые в его глазах я увидела страх вместо злости. Он подписал.

Я взяла лист, понюхала бумагу. Она пахла его духами, чужими и тяжелыми. Положила в саквояж, поверх браслетов.

— Благодарю, — сказала я Маркусу. И вышла из кабинета.

На лестнице меня ждал Роан. Без цепи, без печати, в чистой рубашке, которую я гладила вчера. Он посмотрел на меня, на саквояж.

— Получилось?

— Получилось.

Он протянул руку. Я отдала ему чугунок, потому что руки у меня дрожали. Он взял чугунок, поставил на ступеньку, наклонился и поцеловал меня в шрам на запястье, где ночью я резала себе палец, чтобы кровью подписать протокол.

— Идем домой, — сказал он.

— Идем.

На крыльце палаты стояла Марта с подносом чая. Она посмотрела на наши руки, ничего не сказала, налила чай в три чашки. Чай был горький.

— Нет, — сказала я Марте. — Купи нормальный чай. Если уж спасать проклятый драконий род, то хотя бы не на этой бурде.

Марта фыркнула, но чашки убрала молча.

Дорога до приюта шла через нижний город. Роан нес чугунок в левой руке, мой саквояж в правой. У ворот приюта стояла чужая лошадь, гнедая, с медными бляхами на сбруе. Я узнала дом Вейсс по бляхам прежде, чем узнала человека на крыльце. Тот самый высокий поверенный с блокнотистом. Блокнотист жался к столбу, поверенный сидел на перилах, как будто имел право.

— Целительница Форд, — сказал он, не вставая. — У меня новый указ палаты опеки. Двое детей сегодня передаются под родственную опеку дома Вейсс. Подпись Маркуса Дейна, печать палаты, время — час назад.

Я поставила саквояж на снег.

— У меня тоже, — ответила я. — Подпись Маркуса Дейна, печать палаты, время — час назад. О возврате двенадцати имен.

Он сощурился.

— Покажете?

— Покажу, если вы покажете свой.

Роан шагнул вперед, не заслоняя меня, просто встал так, чтобы поверенному пришлось поднять голову. Поверенный посмотрел на его пустую грудь, где раньше висела цепь, и убрал лист обратно за обшлаг.