Роан поднялся с лавки у печи, и я видела, что у него побелели костяшки пальцев. Он подошел к столу, положил ладонь рядом с ладонью Олли, и рисунок на его шраме совпал с рисунком на ожоге мальчика до последней точки. Олли посмотрел на его руку, потом на его лицо, и я впервые увидела, как мальчик улыбается без страха.

— Дядя Роан, — сказал он тихо.

Роан закрыл глаза и не ответил. Я знала, что он не может говорить сейчас, и не стала торопить. Тиса первой поняла, что нужно делать, и подала ему стакан воды. Он выпил, не глядя, и вода пролилась ему на грудь, но он не заметил.

Из сеней послышались шаги, и в кухню вошла Марта с подносом. На подносе стояли двенадцать чашек, и в каждой дымился отвар из сушеной мяты с медом. Она поставила поднос на стол, обвела нас взглядом и кивнула.

— Садитесь, — сказала она. — Перекличка закончится за столом, а не у порога.

Нора привела детей со второго этажа. Их было девять, и каждый нес свою чашку осторожно, как несут свечу. Мальчик по прозвищу Рыжик сел рядом с Тисой, девочка Зайка устроилась на коленях у Норы, Лис забился в угол у печи и не смотрел ни на кого. Олли сел рядом с Роаном, и его маленькая рука лежала на локте мужчины, как будто так было всегда.

Я села во главе стола, положила перед собой тетрадь с именами и письмо об увольнении, и посмотрела на каждого ребенка по очереди. Десять имен я уже знала, два предстояло открыть сегодня.

— Лис, — сказала я. — Иди сюда.

Мальчик у печи не двинулся с места. Роан встал, подошел к нему, сел рядом на корточки и положил руку ему на спину. Я видела, как дрогнули его плечи, когда ребенок отшатнулся, но он не убрал руку.

— Я здесь, — сказал Роан. — Иди к тете Илане. Она откроет тебе имя.

Лис поднял голову, посмотрел на Роана, потом на меня, и медленно подошел к столу. Я взяла его ладонь, нашла на тыльной стороне руки почти стертый рисунок, похожий на две еловые шишки рядом, и нанесла мазь от ожогов. Кожа под моими пальцами стала горячей, потом прохладной, и рисунок проступил четче, как будто его процарапали заново.

— Тарин, — сказала я. — Тебя зовут Тарин.

Мальчик всхлипнул и спрятал лицо у меня в плече. Я погладила его по голове и записала имя в тетрадь. Остался последний ребенок, девочка, которую привезли в приют прошлой зимой со стертой гравировкой. Она сидела рядом с Норой и смотрела на меня так, будто я могла сделать ей больно одним словом.

— Иди ко мне, — сказала я. — Не бойся.

Она подошла, и я увидела на ее запястье ожог без рисунка, гладкий, как зажившая язва. Я взяла ее руку, поднесла к свету, и ничего не проступило. Тогда я достала из кармана передника жестяную коробку, открыла и достала браслет без гравировки. Положила ей на запястье, и браслет вспыхнул коротким синим огнем, как свеча на ветру.