— Спасибо, — сказала я, и это прозвучало не так, как я хотела, а чуть тише и чуть честнее.

Он кивнул и пошел к телеге, а я осталась стоять у крыльца. Утренний снег наконец перестал, и из-за серой полосы леса выглянуло солнце, капли на перилах засветились, как мелкий бисер. Из кухни доносилось, как Марта гремит посудой, как Нора говорит Олли, чтобы он не совал пальцы в тесто, и как Ларс, кажется, смеется впервые за двое суток.

К полудню у ворот стоял второй человек из дома Вейсс, в сером кафтане, мокром до пояса, с каплями на сапогах. За ним стоял третий, в такой же серой куртке, только с тонкой цепью на шее, на которой висела бронзовая пластинка с гербом дома Вейсс. Не городская печать, не палата, чужой род.

— Хозяйка приюта, — второй вытащил из-за обшлага сложенный вчетверо лист. — Предписание палаты опеки. Двое детей под родственную опеку дома Вейсс, по праву крови. Старшая девочка и мальчик восьми лет.

Олли на крыльце перестал болтать ногами. Нора у печки замерла, ложка в руке дрогнула. Марта медленно положила уголь на край доски. Я выпрямилась, не выпуская тряпицу из рук, и посмотрела на лист. Гербовая печать была свежей, воск еще блестел, и подпись стояла знакомая, мягкий наклон, учительский почерк, с маленькой точкой над каждой буквой имени, как ставил Маркус, когда подписывал что-то для своих.

— Кто подписал? — спросила я.

— Советник палаты опеки Маркус Дейн. Имеет право. Печать в наличии. Дети должны быть выданы сегодня до полудня.

Он говорил гладко, как по бумажке, и я слышала в его голосе ту же ноту, что звучала у Маркуса, когда тот начинал объяснять мне очевидное. Третий, с цепью, стоял чуть позади, рука лежала на рукояти ножа, не вытаскивая, а как бы на всякий случай.

— Старшая девочка и мальчик, — повторила я. — По праву крови. У дома Вейсс есть кровное родство с Тиса и Олли?

— Тетка по матери, — он развернул второй лист, помельче, с генеалогическим древом, где от фамилии Вейсс шли две ветки, одна обрывалась крестиком, вторая вела к кружку с буквой О. — Установлено по архивным книгам. Девочка внучатая племянница, мальчик внучатый племянник. Дети сироты, род имеет право на опеку.

— Покажите книгу, из которой это взято.

— Книга в палате. Предписание есть, печать есть, дети должны быть выданы. Это не обсуждение, хозяйка, это предписание.

Я положила тряпицу на край таза, медленно, чтобы не звякнула о жесть, вытерла руки о фартук. Сердце стучало ровно, я считала удары, как учила мать. Раз, два, три, четыре. На пятом подняла глаза.

— В этом приюте двенадцать детей. У каждого есть ожог от стыка браслета. У двоих ожоги стерты, гравировка на их браслетах тоже стерта. У одного браслет сломан пополам. Эти браслеты хранились в подвале под оловянной коробкой. Коробку я нашла в канцелярии прежней хозяйки. Ключ от подвала мне передала Вера Тарн. Серебряная пластинка с реестром двенадцати имен хранилась в синей шкатулке у Марты Зейн. Все это я могу показать.