— Семь, — повторила я вслух. — Не двенадцать. Семь.

Ларс кивнул, на скулах заиграли желваки.

— Именные браслеты куют на заказ, их не подделаешь. Остальные пять имен проданы позже, отдельной сделкой. Этой бумаги в палате нет, но есть запись в расходной книге дома Вейсс. Я нашел ее вчера вечером.

Роан шагнул ближе, остановился у меня за плечом, ровно на полшага. Его тень легла на мою. Я не обернулась. Мне было важнее смотреть на Ларса.

— Что в расходной книге? — спросила я.

— Запись от позапрошлой зимы. Покупка пяти медных браслетов с гравировкой. Сумма, имя мастера, клеймо. Мастер живой, работает в нижнем городе. Если вы его привезете к королевскому наблюдателю, он подтвердит, для кого ковал.

Я положила футляр обратно ему в руки, потому что мне нужно было освободить ладони. Они дрожали, и я не хотела, чтобы это видели. Сжала кулаки и медленно разжала.

— Ларс, — сказала я. — Ты понимаешь, что теперь будет?

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страх, а потом на злость. Не на меня, на себя.

— Понимаю. Меня вышибут из палаты. Может, посадят. Но я лучше сяду, чем буду писать такие письма.

Роан кашлянул.

— Ларс, иди к Марте на кухню. Она тебя накормит, а потом мы сядем за стол и решим, как везти мастера. Илана поедет с нами, у нее доверенность от приюта.

Я кивнула. Ларс посмотрел на меня так, будто хотел что-то добавить, но передумал, развернулся и пошел к дому. У крыльца он задержался, снял шапку и пригладил волосы. Ему, может быть, лет двадцать пять, не больше, и он впервые в жизни сделал что-то настоящее.

Когда его шаги стихли в сенях, Роан повернулся ко мне. Я стояла на верхней ступени, он на нижней, лицо совсем близко. У него на виске билось жилка, пахло холодным потом и бумагой.

— Илана, ты уверена, что хочешь ехать? Это может быть опасно.

— Это мой приют, — сказала я. — Мои дети. Моя подпись под реестром. И моя доверенность, которую я вчера выписала себе сама, потому что больше некому.

Он усмехнулся, и я снова увидела ту кривую усмешку, от которой у меня дернулась бровь.

— Тогда поедешь в моей телеге, — сказал он. — Лошадь у меня спокойная, дорога ровная, а твоя кобыла хромает на правую переднюю.

— Откуда ты знаешь, что она хромает?

— Я инспектор. Я замечаю, когда лошадь хромает.

Я спустилась с крыльца, и он подал мне руку. Я взялась, потому что ступенька была скользкая, и не стала делать вид, что не взяла. Его ладонь была сухая, горячая, с мозолью от пера на среднем пальце. Я отпустила сразу, как только ступила на землю, но он все равно задержал мои пальцы на секунду дольше, чем нужно.