— Значит, он боится, что на совете его не поддержат, — сказал Ларс.

Я сложила лист обратно в конверт, подержала в руках и вернула Роану.

— Они заберут детей завтра, — сказала я.

— На рассвете, — уточнил Ларс. — Мне сказали, что поверенный дома Вейсс уже выехал с двумя людьми.

— Сколько у нас времени?

— Шесть часов, — ответил Роан.

Я посмотрела на него, потом на Ларса. Оба стояли передо мной в темном коридоре, и оба не уходили. Я не просила их оставаться. Они не ждали моей просьбы.

— У меня есть расписка прежнего смотрителя, — сказала я. — Показания мастера, подписанные свидетелем. Шифр заказчика из расходной книги. Письмо от Маркуса с приказом уничтожить расписку. Этого хватит, чтобы остановить передачу.

— Этого хватит королевскому наблюдателю, — сказал Ларс. — Но не палате. Палата подчиняется Маркусу.

— Значит, нам нужна ночь, — сказала я. — Чтобы утром здесь был наблюдатель, а не поверенный дома Вейсс.

Роан опустил взгляд на мою руку, на бинт, на платок, сползавший с плеча. Потом поднял глаза.

— Я еду в город. Сейчас. Ларс остается здесь до рассвета, с тобой и детьми. Если кто-то приедет раньше, не открывайте. Если постучат с требованием палаты, скажите, что ждете королевского наблюдателя.

— Ты не доскачешь до города за шесть часов, — возразила я.

— У меня лошадь в конюшне приюта. Это четыре часа верхом, если не жалеть.

Он натянул сапоги, накинул плащ. У двери остановился, не оборачиваясь.

— Ларс, если что-то пойдет не так, увезите детей в кузницу мастера. Он не выдаст.

— Хорошо, — ответил Ларс.

Дверь хлопнула. Я слышала, как он сбежал по ступеням, как заскрипела калитка, как зацокали копыта по мокрой мостовой. Потом стало тихо, и я стояла в темном коридоре, и бинт на моей руке пах его платком, и платок пах чужими духами, и я знала, что до рассвета должна сделать три вещи: не спать, не плакать и не открыть дверь никому, кроме королевского наблюдателя.

Я достала из кожаной папки письмо Маркуса Дейна, которое лежало у бедра. Письмо с гербовой печатью без малого совета, с почерком, который я узнала бы из тысячи. В нем он писал Вере Тарн, что расписку прежнего смотрителя нужно уничтожить, а имена передать через поверенного дома Вейсс. В нем стояла дата, и она совпадала с датой моего увольнения.

Я положила это письмо в центр стола, поверх трех листов. Теперь их было четыре. Я смотрела на свою руку, на бинт, на чернила, которые расплывались под свечой. Сложила все четыре листа обратно в папку, заперла ее, ключ положила под подушку.

Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. За стеной кто-то ходил, и я слышала, как скрипят половицы. Я узнала его шаг. Я лежала и слушала, как он ходит по коридору второго этажа, и не могла уснуть.