Я слышала шаги в коридоре еще до того, как дверь открылась. Тяжелые, мерные, с лязгом металла о камень. Роан Кель вошел без стука. Он всегда входил без стука, потому что считал: тот, кто прячется, не заслуживает предупреждения. Свет от коридорного окна упал ему на спину, и я впервые разглядела, как сильно он устал. Не по лицу — по тому, как он держал плечи, будто они ему больше не принадлежали.

— Форд, — сказал он. — Я ждал тебя внизу. Марта сказала, что ты пошла за реестром. — Он остановился, глянул на конверт в моей руке, и что-то в его лице сдвинулось. Не удивление. Узнавание. Он знал эту печать.

— Ты знал, — сказала я. Не спросила. У меня не было вопроса.

— Я знал, что письмо будет, — ответил он. — Не знал, что именно сегодня.

Я положила письмо на стол. Конверт лег рядом с реестром, и я увидела, что страница с именем Тисы в реестре порвана. Аккуратно, по сгибу, бритвой. Будто кто-то хотел, чтобы это имя нельзя было прочитать.

— Три дня, — сказала я. — Не сутки. В письме сутки, но по уставу палаты инспектор короны имеет право изменить срок. Ты инспектор. Измени.

Он подошел к столу, наклонился над реестром. Пальцы в перчатке легли на рваный край страницы, и я заметила, как напряглись костяшки.

— Три дня, — повторил он. — Только при условии, что ты откроешь мне подвал и покажешь, что там.

Я молчала. Подвал — это коробка с браслетами, о которой я узнала вчера от Брин. Вера не сказала мне, что в подвале. Вера сказала: «Там то, из-за чего меня выгнали». И если Роан увидит браслеты раньше, чем я пойму, кому они принадлежат, — он сможет использовать их против приюта. Против детей. Против меня.

— Нет, — сказала я. — Сначала ты даешь мне три дня и подписываешь это в журнале. Потом — подвал. В моем присутствии. И никаких печатей без моего согласия.

Он выпрямился. Между нами было расстояние в два шага и один стол. Я чувствовала, как от него пахнет холодным железом, дорожной пылью и чем-то, что я не хотела узнавать.

— Форд, — сказал он тихо. — Я не Маркус.

— Именно поэтому ты дашь мне три дня, — ответила я. — А потом мы оба посмотрим, что в подвале. И ты решишь, стоит ли тебе быть на его месте.

Он молча вытащил инспекторский журнал из сумки, положил на стол, раскрыл на чистой странице. Взял перо. Я смотрела, как он выводит: «Приют Вейн. Срок исправления нарушений — три дня. Инспектор короны Р. Кель». Почерк у него был другой — резкий, с нажимом, будто он подписывал себе приговор, а не отсрочку.

Я ждала, что он поставит дату. Он не поставил. Вместо этого посмотрел на меня и спросил: