Я отложила бумагу, взяла ложку. Каша была пересоленная, с горчинкой от старой крупы, но горячая. Марта стояла рядом и смотрела, как я жую, и по этому взгляду я поняла, что она знает больше, чем говорит.

— Где дети?

— Нора увела в сад. Тиса с ними. Олли в прачечной, перебирает бинты.

— Олли молчит?

— Молчит. Но руки у него заняты.

Я доела кашу, отодвинула миску, вернулась к листу. Подпись моя, сделанная вчера чернилами из кухонной чернильницы, лежала на отказе. Рядом я положила кольцо — то самое, серебряное, с чернью, с перевернутым гербом Вейсс. Я не отдала его Роану. Спрятала в карман передника и забыла вынуть, а когда вспомнила, было поздно возвращать.

— Это что? — спросила Марта, кивнув на кольцо.

— Маркус Дейн оставил в канцелярии.

— Зачем?

— Чтобы Роан его увидел. И чтобы через Роана я его увидела. И чтобы я поняла, что у Маркуса есть дочь, которую он готов отдать в дом Вейсс, лишь бы я молчала.

Марта села напротив, сложила руки на столе. Руки у нее тоже в муке.

— Что ты будешь делать с кольцом?

— Верну. Ему. При свидетелях.

— Если ты вернешь ему кольцо при свидетелях, он обвинит тебя в краже. Кольцо лежало в канцелярии палаты, его мог взять любой чиновник. Ты — уволенная целительница без права практики. Тебе никто не поверит.

— Я не вор.

— Это знаю я. И ты. Этого не знает палата.

Она была права. Я положила кольцо обратно в карман, и металл обжег мне бедро сквозь ткань. Оно все еще пахло чужими духами. Значит, Маркус Дейн пользовался одними духами с кем-то из дома Вейсс. Или это были духи его дочери. Я не хотела знать, но кольцо лежало у меня на бедре и напоминало о себе при каждом шаге.

— Собирай детей. К закату мы должны быть в сборе.

— Зачем?

— Если палата пришлет поверенного за подписью, он увидит, что дети на месте, что они живые, что они ели кашу. Это лучшая подпись из всех, что у меня есть.

Марта вышла, а я осталась сидеть за столом. За стеной Олли ронял бинты в воду, Нора звала Эйдана по имени, где-то на чердаке скрипела половица.

Я встала, подошла к двери в сад. Дети сидели на лавке, теплые, чумазые, в пальто не по размеру. Тиса стояла чуть в стороне, плечи развернуты, руки скрещены. Она была старшая, и это было видно по тому, как она держала голову.

— Тиса. Подойди.

Она подошла, не торопясь. Я достала из кармана кольцо, показала ей, не отдавая в руки.

— Это кольцо твоего отца?

— У меня нет отца.

— Это кольцо человека, который хочет забрать тебя и остальных в чужой род.

Она посмотрела на кольцо, и я увидела, как у нее дрогнула скула.

— Что с ним делать?

— Пока ничего. Я его верну. Но ты должна знать, что оно лежит в моем кармане, и что если меня обвинят в краже, ты скажешь правду.