— Какую?

— Что я его нашла, что я не воровала, и что я его вернула.

Тиса кивнула.

— А если они не поверят?

— Тогда поверят твоему ожогу. И моему шраму. И моей подписи.

Она снова кивнула, и я поняла, что разговор окончен. Вернулась в кухню, достала из сундука учетную книгу приюта, открыла на чистой странице. Записала дату, время, имя торгового агента дома Вейсс, номер требования, и внизу, дрожащим от злости почерком, — «отказ». Поставила крест. Закрыла книгу, прижала локтем.

На крыльце стоял Ларс Вельт, молодой, бледный, с тубусой под мышкой. Он не снял шапку, и я поняла, что он пришел не как гость.

— Илана Форд. У меня предписание палаты. Опись имущества приюта перед передачей под опеку дома Вейсс.

— У тебя нет ключа.

— У меня есть ключ. Марта Зейн впустила.

Я обернулась. Марта стояла за моей спиной, руки в муке, лицо каменное.

— Впустила, — подтвердила она. — Потому что у мальчика жар, и я позвала лекаря.

— Лекаря?

— Ларс Вельт. Он выучился на лекаря, прежде чем стать чиновником. У него есть право осмотра.

Ларс снял шапку. Под шапкой у него были мокрые от пота волосы, и я увидела, что он устал, что он пришел не ради описи.

— Где мальчик?

— В прачечной. Олли. Тихо. Иди за мной.

Я пошла впереди, он за мной, и за нами — Марта, и в кармане у меня лежало кольцо с гербом Вейсс, и в тубусе у Ларса лежало что-то, чего я еще не видела.

Прачечная пахла мылом и влажным бинтом. Олли сидел на низкой лавке, руки в воде, голова опущена. Он не поднял глаз, но я видела, как напряглись его плечи, когда мы вошли.

— Олли. Это Ларс. Он лекарь. Он посмотрит твои руки.

Ларс сел на корточки, осторожно взял руку мальчика, повернул ладонью вверх. Ожог — еловая ветвь, звезда, три точки — лежал на коже как печать.

— Давно? — спросил Ларс.

— С первого превращения.

— Имя знаешь?

— Нет. Знаю только узор.

Ларс посмотрел на меня, и я увидела в его глазах страх перед тем, что вещи названы.

— Илана, — сказал он тихо. — У меня в тубусе подтверждение от палаты. О том, что семь имен из реестра приюта переданы дому Вейсс. С подписью Маркуса Дейна и печатью малого совета.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Там, внизу, есть приписка от руки. О том, что имена переданы не как реестр, а как родовой товар. И что дом Вейсс имеет право требовать детей под видом родственной опеки.

— Я это и подписала вчера. Отказ.

Он вынул из тубусы свернутый лист, развернул на колене. Я узнала почерк Маркуса, узнала печать, и под печатью — мелкая приписка от руки: имена считаются «утерянными», если хозяйка приюта отказывается от передачи.

— Утерянными, — повторила я.