— Садитесь.

— Я стою.

— Сядьте. У меня к вам разговор.

Она села. Я села напротив.

— Нора. В подтверждении из палаты написано, что семь имен из реестра приюта переданы дому Вейсс. С подписью Маркуса Дейна и печатью малого совета.

Она кивнула.

— Там есть приписка. О том, что имена считаются утерянными, если я откажусь от передачи детей.

— Я слышала.

— Я не откажусь. Я подпишу требование палаты только в одном случае.

Она посмотрела на меня.

— Если Маркус вернет мне все двенадцать имен, и браслеты, и расписку прежнего смотрителя, и если он лично, при свидетелях, признает, что продал детей.

— Он не признает.

— Тогда я не подпишу.

— И тогда нас заберут?

— Нет. Тогда палата объявит имена утерянными. И вы останетесь здесь.

Нора сглотнула. Я видела, как у нее дрогнули пальцы, зажатые в переднике, как она на секунду закрыла глаза, как она открыла их снова, и в них уже не было ни страха, ни надежды, а была только та усталая решимость, с которой женщины встречают зиму.

— Илана. У меня на ключице ожог.

— Я знаю.

— Он растет.

— Я знаю.

— Если я останусь драконом, Эйдан меня не узнает.

Я молчала. Она была права, и правда была единственное, что я могла ей дать.

— Но я останусь здесь, — сказала она.

— Да.

— И вы тоже.

— Да.

Она встала, расправила плечи, пошла к двери. Остановилась на пороге, не обернулась. У нас в доме не оборачиваются, когда уже решили.

Дверь закрылась. Я сидела за столом одна, и в тубусе лежало кольцо, и где-то в саду Тиса держала младших за руки, и где-то на чердаке Олли слушал тишину.

* * *

Шаги в сенях. Слишком легкие, слишком торопливые, слишком детские.

— Илана, — сказала Тиса из-за двери, — там пришли.

— Кто?

— Марта Зейн. И с ней мужчина. В плаще. Не знаю кто.

Я встала, убрала тубусу в ящик стола, задвинула задвижку. Кольцо звякнуло о дерево.

— Позови Олли. Пусть сядет с младшими. Пусть не выходит.

Тиса кивнула и исчезла. Через секунду я услышала, как она зовет Эйдана, как где-то наверху Олли слезает с лестницы, как под его босыми ногами скрипит ступенька, которую я обещала починить три дня назад.

В сенях пахло мокрым плащом и чужими духами. Я узнала эти духи по платку Роана, по письму Маркуса.

Марта Зейн стояла у двери, сложив руки на животе.

Мужчина в плаще снял капюшон. Это был поверенный дома Вейсс, которого я видела один раз, на крыльце. Лицо гладкое, как воск. Руки в перстнях. Голос — масло.

— Илана Форд. Временная хозяйка приюта Вейн.

— Да.

— Я поверенный дома Вейсс. У меня к вам деловое предложение.

— Я слушаю.

— Не здесь. В комнате. При свидетелях.

Я посмотрела на Марту. Марта посмотрела на меня. По этому взгляду я поняла, что она ничего не знает, и что она не уйдет.