— Зачем ты это делаешь, Ибрагим?! — ее голос звенит от гнева. — Ты спишь с ней! С дочерью убийцы! Ты забыл, кто ее отец?!

— Не забыл! — рявкаю я, резко поворачиваясь к ней. — Никогда не забуду. Но она…

Я замолкаю. Что «она»? Что я хочу сказать? Что она — не ее отец? Что она не виновата в грехах того, кто дал ей жизнь? Но кровь едина. Так нас учили. Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. Я сам не знаю, что хочу сказать. Я запутался.

— Она заплатит свой долг, мама, — говорю я уже спокойнее, но твердо. — Не волнуйся.

Мать смотрит на меня долгим, испытующим взглядом. Она видит мою растерянность, и это пугает ее.

— Ты играешь с огнем, сын. Эта девка отравит твою душу, как ее отец отравил жизнь нашего дома. Помни о Саре. Помни о своем долге.

Она уходит, оставляя меня одного с моими мыслями.

Алина

Это так странно. Я сижу в кресле частного самолета, и все вокруг кажется сном. Сюрреалистичным, неправдоподобным. На мне мои собственные вещи — джинсы и простая футболка. Вещи, которые Ибрагим вернул мне вчера вечером. Я думала, они так и сгнили в багажнике той арендованной машины, на которой я пыталась сбежать. Оказывается, он забрал их. Эта простая деталь почему-то трогает меня до глубины души. Надеть свою одежду после нескольких месяцев в бесформенных платьях служанки и чужом шелке — это как вернуть себе крошечный кусочек себя.

Я лечу с непокрытой головой. Ветер из системы вентиляции треплет мои волосы, и это ощущение свободы пьянит. А рядом, в соседнем кресле, сидит Ибрагим. Он одет не в свой традиционный костюм, а в обычную дорогую европейскую одежду. Он выглядит… иначе. Будто не мой всесильный пленитель, а просто мужчина, летящий по своим делам. Мы не разговариваем. Но тишина не давит. Она наполнена ожиданием.

Я счастлива. Несмотря ни на что. Несмотря на то, кто он и что он со мной сделал. Я лечу к родителям. Я скоро увижу их. Я смогу обнять маму, взять папу за руку. Радость переполняет меня, она заставляет забыть обо всем плохом.

На середине полета он поворачивается ко мне. Его лицо серьезно. Он кладет свою тяжелую теплую руку поверх моей ладони, лежащей на подлокотнике. От его прикосновения я вздрагиваю.

— Алина, ты должна быть готова.

Мое сердце замирает.

— Я разговаривал с врачом, — продолжает он ровным, бесцветным голосом. — Твой отец… он умер.

Слова доходят до меня не сразу. Умер. Папа умер? Нет! Нет, это какая-то ошибка.

— Но, — он чуть сжимает мою руку, — есть и хорошая новость. Твоя мать пришла в себя. Она в сознании.

Мир сужается до одной точки. Папы больше нет. Его больше никогда не будет. А я даже не знала. Я была здесь, в клетке, спала с его врагом, пока он умирал. Слезы обжигают глаза, и я больше не могу их сдерживать. Я реву. Беззвучно, у меня нет сил даже на всхлипы. Просто слезы текут и текут по щекам, падая на его руку, на наши сцепленные пальцы.